Чтение онлайн

Так вскрывается перед нами великое передвижение народов, происходившее в начальные времена славянской колонизации в лесной области нашей страны, и начало того великого процесса, который приводил к антропологическому перерождению славянского наружного типа, и быть может, и славянской психики в русском народе. В настоящем случае история Восточной Европы шла совершенно параллельно с историей Западной. В VI–IX вв. на западе Европы совершалась перетасовка племен и образование новых национальностей. Это делалось на виду и шумно, сопровождалось крупными войнами. То же самое, тихо, бесшумно, совершалось и в глубине лесов Восточной Европы. Но результат вышел один и тот же: антропологическое смешение, образование новой народности.

До половины XII в. большинство славяно-русского населения сосредоточивалось в бассейне р. Днепра и его притоков. От этой главной области, как от ствола ветви, раскидывались в разные стороны сравнительно слабо и редко населенные славянами полосы. В конце XII в. и в начале в. мы видим уже совершенно иное распределение населения. Главная масса русских славян сосредоточивается на Днепре и его притоках и на верхней Волге и Оке и их притоках. Каким образом произошло это новое распределение русского населения? В свое время я приводил вам рассказ современника-летописца о том, почему князь Андрей Боголюбский, явившийся в начале второй половины XII в. в Южную Русь вместе с отцом, не остался там, но поспешил уйти на север в Суздальскую Русь. «Всегда в мятежи и в волнении вси бяху, — говорил Андрей впоследствии, оправдывая свое бегство, — и много крови лияшеся, и несть никому ни с кем мира, и от сего вси княжения опустеша… а от поля половцы выплениша и пусто сотвориша»{66}. Княжеские усобицы с половины XII в. сопровождались обыкновенно уводом в плен жителей. Половецкие набеги еще более ухудшали жизнь на юге в Приднепровье. Не проходило года, чтобы половцы не жгли сел, не уводили в полон жителей. Некоторые нападения их были особенно опустошительны. Так, в 1172 г. половцы около Киева взяли села «без учета, с людьми и с мужи и с женами, и коне и скоты и овьце». Больше всех страдала от половцев Переяславская область, как наиболее выдвинутая в степь, наименее защищенная лесами. В 1185 г., например, половцы взяли все города по Суле, и кн. Переяславский Владимир Глебович заявил великому князю Киевскому Святославу Всеволодовичу: «моя волость пуста от половец»{67}. Раз создалась на юге такая тревожная жизнь, население, естественно, должно было искать более спокойной обстановки труда, и такая представлялась отчасти в Галицкой земле, отчасти в Смоленской, но более всего — в Суздальской земле, где не было ни княжеских усобиц, ни половецких набегов. Здесь во второй половине XII и первой четверти XIII в. мы замечаем сильное увеличение населения. После Юрия Долгорукого являются новые города по Волге: Ржев, Зубцов, Тверь, Кострома, Унжа, Городец Родилов (ныне село Балахнинского уезда), Нижний Новгород; на левых притоках Волги и вообще на севере от нее: Галич Мерьский, Большие Соли (Солигалич), Чухлома, Белоозерский городок, Устюг Великий; на правых притоках Волги: Шешна на Шоше, Клин на р. Сестре, Дубня на реке того же имени, Дмитров на Яхроме, Звенигород на Москве, Гороховец, Ярополч и Стародуб на р. Клязьме (ныне Клязьменский городок в 14 верстах от Коврова). Для южноруссов Суздальская земля стала казаться необычайно многолюдной, и певец «Слова о полку Игореве» характеризует могущество Всеволода III такими словами: «Великий княже Всеволоде не мыслию ти прилетети издалеча, отьня злата стола поблюсти: ты бо можешь Волгу веслы раскропити, а Дон шеломы выльяти»{68} и т. д. Но не только южноруссы, сами суздальцы сознавали многолюдство своей земли и ее превосходство над другими русскими землями. Накануне Липецкой битвы 1216 г. в шатре князей Юрия и Ярослава Всеволодовичей происходило совещание их с боярами о том, вступать или не вступать в бой с Константином Всеволодовичем и его союзниками — Новгородцами и Смолянами. Один из старых бояр советовал: «луче бы мир сотворити и дати старейшиньство князю Константину». Эта речь не люба была князьям. Зато понравилась речь одного из Юрьевых бояр, который говорил: «княже Юрьи и Ярославле, не было того ни при прадедех, ни при дедех, ни при отце вашем оже бы кто вшел ратью в сильную землю в Суздальскую, оже вышел цел, хотя бы и вся Русская земля, и Галичьская и Киевская и Смоленская и Черниговская и Новогородская и Рязаньская, никого противу сей силе успеют; оже нынешнии полци, право повержем их седлы»{69}. Допуская преувеличения в этой хвастливой речи, нельзя, однако не видеть здесь указания на многолюдство земли. Боярин бахвалится именно так, как бахвалились впоследствии люди, видевшие в многочисленности русского народа его силу: шапками-де закидаем (в данном случае — седлами).

Но откуда прибыло население в Суздальской земле? Часть этой прибыли, несомненно, придется отнести на счет естественного прироста населения. Но часть, несомненно, составили пришельцы из других местностей, а особенно из Южной Руси. По словам летописи, к Андрею Боголюбскому во Владимир приходили «сходцы» из Волжской Болгарии и из Ясской земли, и из Южной Руси, и даже из Западной Европы (от чех и немец). Географическая номенклатура Суздальской земли повторяет множество названий южнорусских городов и селений, что служит прямым указанием на прилив населения с юга. В рассматриваемое время в Суздальской земле, например, появились такие города, как Звенигород, Галич, Стародуб, которые встречаются и в Южной Руси. Можно подобрать и еще немало повторенных названий южнорусских селений, например, Белгород, Вышгород, Перемышлъ, Рогачев и т. д. Итак, южнорусское население искало спасения от княжеских усобиц и половецких набегов в земле Суздальской. Известная часть этого выселявшегося населения могла осесть в землях Галицкой и Смоленской, где сравнительно также было тихо и безопасно, как от княжеских усобиц, так и от половецких набегов. Быть может, в связи с этим стоит и могущество этих земель, отмеченное певцом «Слова о полку Игореве», который про Галицкого, например, князя Ярослава пел: «Высоко сидишь на своем златокованном столе, подпер еси горы Угорьскыя своими железными полкы, заступив королеви путь, затворив Дунаю ворота, меча бремена чрез облоны, суды рядя до Дуная. Грозы твоя по землям текут: и отворявши Кыеву врата; стрелявши с отьня злата стола салтаны за землями»{70}· Что касается Смоленской земли, то сюда население, вероятно, прибывало не из одной только Южной Руси, но и из Западной, и из Полоцкой земли. С половины XII в. Полоцкая земля, политически раздробившаяся и обессилевшая, стала подвергаться беспрестанным нападениям литовцев. По отзыву певца «Слова о полку Игореве» «Двина болотом течет оным горзьным Полочаном под кликом поганых»{71}. Литовцы делали свои набеги большей частью зимой, когда замерзали реки, озера и болота, и рыскали через всю Полоцкую землю, доходя до пределов Новгородской, Смоленской и даже Чернигово-Северской земель. Естественно, что под влиянием этих набегов часть русского населения должна была отодвинуться на восток и осесть в Смоленской земле. В начале XIII в. литовцы стали тревожить и Смоленскую землю, проходя ее иногда насквозь до пределов Суздальской земли. Вследствие этого, колонизационный поток должен был направиться и из Смоленской земли в Суздальскую. Так, с двух сторон сбивалось русское население в бассейне верхней Волги и левых притоков Оки и вырастала новая Русь. И на северо-востоке, как мы видели, по соседству со славянами, жили инородцы. Но эти инородцы сами отступали перед славянскими колонистами, а не теснили их, или же мирно сожительствовали с ними. Условия жизни там были поэтому совершенно иные, чем на юге и западе русской оседлости, и естественно, что население и передвигалось именно в сравнительно спокойную Ростовско-Суздальскую землю.

Появляющиеся в четвертом десятилетии XIII в. татары явились в истории русской колонизации продолжателями дела печенегов и половцев. Благодаря им результаты предшествующей истории выразились яснее и полнее. Но, вместе с тем, началась и новая эпоха в истории русской колонизации, подготовленная задержкой населения в лесной области и сосредоточением народных сил, эпоха обратного наступления русского населения в степь, начавшаяся с образованием государств Литовско-Русского и Московского.

Орда, нахлынувшая к нам в II в., была довольно сложного состава. Она, как снежный ком, прикатилась к нам из глубины Монголии, подобрав на своем пути разные народы, преимущественно турецко-татарского племени. Предводителем ее был племянник великого хана Огодая и внук знаменитого Чингисхана — Бату или Батый. Вступив в 1236 г. в Приволжские степи, Батый сам пошел через Волгу в земли мордвы и половцев, а на север отрядил часть войска для завоевания Камской Болгарии. Последняя завоевана татарами осенью 1236 г.

Зимой 1237 г., в самом начале ее, татары подошли к пределам Рязанской земли и остановились на берегах какой-то речки Онгузы. Отсюда Батый отправил послов к рязанским князьям с требованием десятой части в людях и конях. Рязанские князья вышли было навстречу татарам в открытом поле, поспешили отступить и укрылись со своими дружинами за укрепления городов. Вслед за ними полчища варваров хлынули на Рязанскую землю и по своему обычаю охватили ее широкой облавой, принялись жечь, разрушать, грабить, избивать, пленить. По словам летописи, они «всю землю избиша, и не пощадиша отрочат до ссущих млека»{72}. Многие селения и города были совершенно стерты с лица земли, некоторые известные имена их после уже не встречаются в истории. За Рязанской землей наступила очередь Суздальской земли. Татары взяли и разорили здесь Коломну, Москву, стольный город Владимир и Суздаль; в то же время отдельные отряды, облавой охватывая землю, взяли Ярославль и попленили Поволжье до Галича Мерьского; в течение февраля 1238 г. было взято до 14 городов, кроме многих слобод и погостов. Четвертого марта 1238 г. татары разгромили на Сити великого князя Суздальского Юрия Всеволодовича и вступили затем в пределы Новгородской земли. Наступившая распутица помешала татарам производить дальнейшие опустошения в этом направлении. Батый повернул на юг и вступил в область Вятичей, где разорил Козельск, отчаянно защищавшийся. Отсюда он двинулся в землю Половецкую.

Плано Карпини, проезжавший через Половецкую землю в 1246 г. рассказывает, что половцы частью истреблены были татарами, частью обращены в рабство, а частью бежали из отечества. Этих беглецов мы встречаем потом по нашим летописям на службе у князя Даниила Романовича, который пользовался ими, как легким войском в своих походах на литву и ятвягов. Они поселены были в разных местах его княжества и должны были перейти от кочевого быта к оседлому. У местного русского населения долго сохранялась поговорка: «У половцев семь сел, а один вол», из чего видно, что они долгое время не могли привыкнуть к новой жизни{73}. Часть половцев поспешила спастись на Балканский полуостров. По рассказу Григория Акрополита, половцы с женами и детьми на шкурах, наполненных сеном, переправились через Дунай, прорвались через Болгарию и Македонию и страшно ее опустошили. Никифор Грегора сообщает, что половцев в Македонии было не менее 10 тысяч. Император Иоанн послал им богатые дары, включил их в состав армии и роздал им земли для поселения во Фракии, Македонии и М. Азии. Таким путем византийцы постепенно обуздали этих хищников. Знаменитый хан Котян, тесть Даниила Романовича Галицкого недолго продержался в степях с прибытием татар. Он просился на жительство с 40 тысячами половцев у венгерского короля Белы IV, под условием принятия христианства. Половцам были отведены земли между Дунаем и Тиссой, где они долгое время держались особняком от местного населения. Часть половцев попала даже в Египет. Византийский историк Георгий Пахимер (описывающий время от 1261 г. по 1308 г.) сообщает, что султан египетский заключил договор с императором, в силу которого египетские корабли могли свободно ездить в Меотиду скупать рабов, «ибо, — говорит Пахимер, — султан, происходя от половцев, старался собирать около себя свое племя». По-видимому, половцы попали в Египет в качестве рабов, которых распродавали татары. Из них-то, главным образом, и образовались те самые мамелюки, которые в половине XIII в. овладели египетским престолом.

Вы видите, что и половцев, в конце концов, постигла та же участь, что и их предшественников — печенегов и торков: они были частью истреблены, частью схлынули на запад.

Летом 1238 г. Батый послал отряд в Приднепровье. Татары «взяли копьем и избили весь Переясловль». Затем они обступили «в силе тяжце» Чернигов, взяли и сожгли его, истребив защищавшее его войско. Зимой 1239 г. Батый послал отряды на север, чтобы кончить покорение Мордовской земли. Отсюда татары проникли в Муромскую область и сожгли Муром, а затем воевали по Волге и Клязьме (и взяли Городец Радилов и Гороховец). Это новое нашествие, по словам летописи, произвело «пополох» во всей Суздальской земле. Уцелевшие от прежнего погрома жители бросали свои дома и бежали, куда глаза глядят; преимущественно, спасались в леса. На следующую зиму 1240 г. сам Батый направился в Приднепровье. Татары взяли Киев, избили его защитников и до такой степени разорили город, что проезжавший здесь 6 лет спустя монах Плано Карпини насчитал в Киеве не более двухсот домов. От Киева Батый направился на Владимир Волынский и по дороге взял несколько городов на Случи и Горыни; взял Владимир и, не оставив в нем ни одного живого человека, направился на Галич и разорил также и этот город. Нет никакого сомнения, что этот опустошительный поток отделял от себя рукав в виде отдельных загонов. Летопись прямо говорит, что Батый, кроме вышеупомянутых городов, разорил «и иныи гради многы, им же несть числа». Народу погибло при этом множество. Францисканец Плано Карпини, которого папа Евгений IV отправил к татарам проповедовать христианство, в описании своего путешествия отмечает, что в степи лежало множество черепов и человеческих костей. По его уверению, большая часть руссов были перебиты или взяты в плен. Сказание об убиении в Орде князя Михаила Черниговского, составленное по всем признакам, немного спустя после его смерти{74} современником и очевидцем татарского погрома, говорит, что жители, затворившиеся в городах, были перебиты; «а инии же крыхуся в горах и пещерах, и в пропастех, и в лесех мало от тех остася». В подтверждение этому и летопись рассказывает, что Даниил и Василько, возвращаясь из Венгрии после погрома и подойдя к Берестью, «не возмогоста ити в поле, смрада ради множества избьеных: не бе бо на Володимере не остал живый, церкви св. Богородицы исполнена трупья, иные церкви наполнены быша трупья и телес мертвых»{75}. Возвращаясь из Венгрии, Батый снова опустошил Волынь и Галицию.

Татары заняли своими кочевьями все половецкие, или кипчакские, степи, отчего и стали называться Кипчакской Ордой. На окраинах Южной Руси расположилось несколько отдельных орд под начальством особых темников, которые охраняли Кипчак и наблюдали за покорностью завоеванной страны. Степи таврические и азовские Батый отдал одному из своих родственников, а сам и сын его Сартал с главной ордой стали кочевать в степях поволжских и подонских. Ставка или орда ханская от своих золотых украшений называлась «Золотой Ордой»; это название распространилось и на все царство Батыя. Первоначально хан не имел определенного местопребывания, а впоследствии его резиденция, или Сарай, утвердилась на Ахтубе.

Даннические отношения, в которые Русь стала к татарам, не избавили ее от дальнейших погромов. Эти погромы продолжались до утверждения на великом княжении Владимирском Ивана Даниловича Калиты, когда произошла «ослаба от татарского насилия». Погромы постигали как юго-западную, так и северо-восточную Русь, причем виновниками их были отчасти сами русские князья. Даниил Романович Галицкий, побывав в орде, задался мыслью сбросить татарское иго и воздвиг рать на Волховские и Побожские города, которые сидели за татарами. В ответ на это темник Куремса в 1259 г. вторгнулся внезапно в Волынскую и Галицкую земли. Люди разбежались «в места лесна», так что Даниил с Васильком не могли даже собрать войска, и только крепкие города спасли оставшихся людей. Но особенно пострадали Волынская и Галицкая земли в 1283 г., во время похода татар на Польшу, в котором участвовали поневоле и русские князья. Главные силы татар под предводительством хана Телебуги схлынули в Польшу, но часть осталась под Владимиром кормить коней.