Чтение онлайн

На этом балу я впервые имела честь видеть Великого князя Николая (ныне царствующего императора), который соблаговолил говорить со мной. Я была поражена изяществом и необыкновенным достоинством его манер и разговора, и, по правде сказать, я нашла, что молодой великий князь смотрит еще более величественным, чем сам государь, который был гораздо красивее его.

Государь простился со мной на балу; он уезжал на следующий день рано утром. Я сговорилась с несколькими моими приятельницами, с графиней Лопасинской и графиней Платер, чтобы быть на бульваре при его проезде. Государь всегда путешествовал в открытой коляске; он нас узнал и, смеясь, поклонился нам. Он отправлялся тогда на конгресс в Верону, где у него состоялись очень важные переговоры с г-дами Монморанси и Шатобрианом. Тот и другой были достойны узнать и оценить государя, и оба возвратились в Париж в восторге от его ума, изящества и в особенности от его благородного образа мыслей. В частности, г-н Монморанси доказал ему свою преданность, вышедши из министерства, когда оказалось невозможным выполнить представленные ему Александром идеи и план действий, которые разум его не мог не одобрить. Государь, возвращаясь из Вероны и проезжая через Варшаву, соблаговолил посетить мою мать и долго беседовал с ней о достоинствах г-д Монморанси и Шатобриана. Он поручил моей матери передать мне свой привет и прибавил по моему адресу милое слово, которое я хотела бы заслужить и которое, без сомнения, было более любезно, чем верно: «Нельзя видеть ее и не полюбить».

На Веронском конгрессе Александр предложил французскому правительству отправить на собственный счет русское войско на помощь Испании, без участия Франции Предложение это, само по себе столь великодушное, посеяло великую смуту во Франции и в особенности в Париже. Слабая и робкая партия, во главе которой стал г-н Талейран и которая заседала в Сен-Жерменском предместье, высказалась в том смысле, что надо, не колеблясь, принять это предложение, что большое счастье, что русский император со гласен взять на себя столь опасное для Франции предприятие. Талейран произнес речь, в которой доказывал, что Испания уже однажды сыграла роковую роль по отношению к Франции; что он в то время предупредил правительство и предсказал ему роковые последствия войны на Пиренейском полуострове, и он считает долгом напомнить это при настоящих обстоятельствах. Со своей стороны герцог Фитп Джемс, один из выдающихся ораторов палаты пэров, выступил против этой речи, которую он пытался опровергнуть.

Более сильная и смелая партия объявила, и не без основания, что допустить вмешательство посторонней державы в дела Испании, являвшиеся для Франции семейными делами, — это значит наложить неизгладимое пятно на честь французов. Этот важный вопрос обсуждался во всех салонах Парижа, и я при этом слышала, как несколько молодых и красивых дам высказывались по этому поводу с таким же красноречием, как и истинным патриотизмом. Наконец, Людовик XVIII разрешил вопрос со свойственной ему мудростью: он сумел сочетать честь Франции и своей короны с сохранением мира в государстве, выказав благородное доверие доблести и верности своих войск и поставив во главе их принца, которому суждено было прибавить новые лавры к тем, которые заслужили его предки. По отношению к военным успехам читатель знает, насколько события оправдали и даже превзошли надежды французов и ожидания Европы.

Император Александр, который всегда пользовался прекрасным здоровьем, опасно заболел зимой 1824 г. Семейные огорчения, неприятности, быть может, преувеличенные его чрезвычайной чувствительностью, к которым присоединилась простуда, — все это внезапно вызвало сильную болезнь, естественно, возбудившую тревогу в августейшей семье и во всей столице. За последнее время государь стал часто удаляться, даже зимой, в свою любимую резиденцию в Царском Селе. Он вызывал к себе министров и вел очень уединенный образ жизни, без всяких других развлечений, кроме длинных прогулок по парку, простирающемуся на две-три версты.

Однажды (это было во время бракосочетания Его Императорского Высочества Великого князя Михаила), после особенно длинной прогулки в одиночестве, государь вернулся во дворец продрогший и велел принести обед в свою спальню. Но он не был в состоянии есть, и вскоре на ноге его открылась рожа, которая распространилась со страшной быстротой; затем сделалась лихорадка с бредом и воспалением мозга. Государя тотчас перевезли в крытых санях в Петербург, где консилиум докторов, опасаясь начинавшейся гангрены, высказался за отнятие у государя ноги. Но так как прописанные лекарства произвели желанное действие, доктора удовольствовались тем, что поставили дренаж; благодаря своему прекрасному здоровью государь вскоре стал выздоравливать.

В первый раз, когда император после своей болезни показался на улицах Петербурга, народ везде при его проезде становился на колени, трогательным образом проявляя свою чрезвычайную радость и благодаря Небо, сохранившее ему отца.

В тот же год мне удалось исполнить давно задуманный проект поездки в Петербург и принести почтительные мои приветствия августейшему моему государю, в прелестном городе, где он родился и где находился его престол. Мы приехали в первых числах июня, в эпоху, когда в этой северной стране нет ночей. От последней станции, т. е. от Стрельны, летнего местопребывания Великого князя Константина, на пространстве трех французских верст, дорога идет вдоль шоссе между двумя рядами дач, или прелестных деревенских домов, выходящих с одной стороны на море, а с противоположной стороны — на каналы или рукава Невы. Эти дачи разделены между собой, как бы большой дорогой, рядом садов, где преобладает белоствольная береза, бледная листва которой выделяется на темной зелени северных елей и сосен. Вазы с цветами, изящно расставленные или сгруппированные среди деревьев, представляют собой как бы олицетворение весны, которая дарит жителей севера лишь одной улыбкой, как заметила одна остроумная особа из моих знакомых. Все эти здания очень разнообразны по архитектуре и общему характеру. Здесь, среди массы зелени, вы видите греческий храм с его прекрасным перистилем и изящными лестницами; там — китайский павильон с пагодами и серебристо-звенящими колокольчиками; далее вы видите швейцарский домик — скромная с виду постройка, скрывающая роскошь под обманчивой внешностью. А вот итальянский бельведер, изящно возвышающийся над окружающими его деревьями и составляющий живописный контраст с готическим замком и его зубчатыми башнями. Везде в громадных теплицах укрываются от свежего или леденящего воздуха те плоды, которые обыкновенно небо дарует более счастливому климату и которыми богатые русские вельможи за большие деньги удовлетворяют свое сластолюбие. Словом, тысячи предметов, знаменующих столь же разнообразные, сколько замысловатые вкусы, представляются удивленным и очарованным взорам путника. Окрестности Парижа, за исключением королевских дворцов, ничего не представляют такого, что могло бы равняться великолепию окрестностей Петербурга, где, однако, все создано искусством. Эти прекрасные здания, порожденные богатством или прихотью, построены на плохой почве, представлявшей некогда обширное болото.

Я была равным образом поражена величественной и правильной красотой Петербурга, улицы которого, широкие и теряющиеся вдали, обсажены деревьями и украшены тротуарами из граненого камня. В различных местах города виднеются каналы, окаймленные гранитными набережными, которые сообщаются между собой посредством красивых железных мостов. Дома, не имея величественного вида прекрасных парижских зданий, отличаются изяществом своих оконных рам, из цельного стекла и с красивыми орнаментами. Кроме того, в Петербурге очень много замечательных зданий. В то время самое избранное общество удалилось на свои дачи. Немногие остававшиеся в городе жители, почти все в национальных костюмах, придавали столице Российской империи какой-то азиатский вид, представлявший своеобразный контраст с вполне европейским изяществом ее зданий. На длинных улицах и бесконечных набережных лишь изредка встречались экипажи — немногие английские кареты или кареты, сделанные по английскому образцу, запряженные по-русски, четверкой лошадей с длинными гривами, которые ехали чрезвычайно скоро и управлялись бородатым кучером и маленьким крикливым форейтором. На красивых широких тротуарах почти не видно было пешеходов. Вечером, при сумеречном освещении, которое не похоже ни на дневной, ни на лунный свет, но которое распространяет на предметы какой-то волшебный отблеск, — вечером, говорю я, этот красивый пустынный город производил на меня впечатление панорамы.

Приехав в Петербург, мы остановились всего на несколько дней в отеле «Англия», на Адмиралтейской площади, против Зимнего дворца, резиденции Его Императорского Величества. Дворец этот построен в стиле древней французской архитектуры. Возвышающееся против дворца Адмиралтейство, великолепное здание, построенное императором Александром; ведь если Петр Великий основал Петербург. Александр украсил его. Государь имел большую склонность к архитектуре, понимал в ней толк и очень любил строить. От императорского дворца до Невы, вдоль Адмиралтейства, расположен сад, состоящий из нескольких рядов тополей: он занимает такое большое пространство, что на нем можно было бы произвести смотр стотысячному пехотному войску Нева окаймлена каменной набережной из розового гранита Столь величественная, когда она спокойна, страшная в бурю, Нева представляет взорам волны сапфирового цвета; в течение части года она покрыта судами, над которыми развеваются цвета всех наций; виднеются на ней также хорошенькие яхты, беспрерывно снующие друг перед другом. Нева одновременно составляет украшение, славу, богатство и страх Петербурга.

Когда я приехала, императора Александра не было в Петербурге. По возвращении из поездки в военные поселения, которыми государь остался очень доволен, он отправился, чтобы присутствовать на маневрах в нескольких милях от столицы, и никто не знал, когда он возвратится в Царское Село. Поэтому я обратилась со своими первыми приветствиями к статуе гениального основателя Петербурга, к статуе, которая так часто была уже описана в печати, что я избавлю читателя от своих описаний. Затем я отправилась любоваться прекрасными зданиями на Английской набережной: Академия, Биржа, — громадное здание, где собраны произведения четырех частей света. Я посетила чудную церковь Казанской Божьей Матери, которой справедливо восхищаются, с внешней стороны — величественной и благородной архитектурой, а с внутренней стороны — массой заключающихся в этой церкви золотых и серебряных предметов, ослепляющих глаза; сияющий вид храма напоминает некогда существовавший в Лиме храм солнца.

Гостиный Двор представляет собой нечто вроде восточного базара, заключающего в себе все, от богатого магазина золотых дел мастера до лавки простого ремесленника. Я никогда не видывала даже в Париже более громадной выставки фруктов, как в Петербурге на фруктовом базаре: там были всякие плоды, в том числе гигантские ананасы, по сто франков за штуку. В Петербурге всего два общественных места для прогулок: во-первых, Летний сад, обнесенный очень красивой золоченой решеткой. Он обсажен в старом стиле, украшен беседками и купами деревьев, печальными и мрачными; кой-где встречаются плохие мраморные статуи. Второе гулянье — Екатерингофский сад, в ста шагах от города, куда народ толпами отправляется гулять по воскресеньям и праздникам. Экипажи знатных лиц проезжают по аллеям этого парка; здесь празднуется 1 мая, считающееся в Петербурге началом весны. В многочисленных сборищах, образующихся вокруг игр, русских гор, балаганов и т. д., я заметила контраст, который, признаюсь, не понравился мне. Мужики, богатые городские купцы, в национальных костюмах, которые так идут к их высокому росту, с длинной бородой, придававшей им внушительный и патриархальный вид, важно прогуливались, в сопровождении своих жен и дочерей, одетых по-европейски. В нарядах этих последних не было ни малейшего вкуса, они представляли пеструю смесь разных парижских украшений, неуклюже нагроможденных вопреки моде и благообразию. И при этом, представьте себе, под украшенной цветами шляпой — татарское лицо желтого цвета с плоским носом; а под богатым вышитым платьем — уродливую ногу в плохой обуви. Рядом с этими карикатурными фигурами, пародиями на французские изящные туалеты, — выделялись другие женщины, кормилицы из домов русских вельмож, одетые в прелестный костюм, украшающий самую некрасивую фигуру: в кокошнике, (золоченый чепец, украшенный каменьями, очень высокий и так красиво прибавляющий роста), в шелковом кафтане, грациозно обрисовывающем талию, и накинутой на плечи богатой шубе, которая предохраняет от всякого холода в этом климате, столь изменчивом даже летом. Все в этом костюме — благородно, богато, грациозно. Если б я имела честь быть русской императрицей, я уверена, что я тотчас стала бы носить этот костюм, отказавшись от капризных мод Парижа, который присвоил себе право налагать их на весь мир. Примеру этому последовал бы двор, столица и вся империя, и он был бы равносилен закону против расточительности; ибо опыт показывает, что костюм, не подвергающийся изменениям, как бы ни был он богат, стоит гораздо дешевле, чем модные туалеты, которые приходится постоянно возобновлять. Я посетила внутренность Зимнего дворца. Картинная галерея заключает в себе много произведений искусств великих мастеров; она недавно обогатилась прекрасной коллекцией, которую Александр приобрел после смерти императрицы Жозефины. Кол-лекция медалей, принадлежавших дому Орлеанов, тоже весьма замечательна. В зимнем саду Эрмитажа я видела потомков голубей, которых кормила сама Екатерина II. Мы сделали также несколько загородных поездок на Каменный остров, где жила невестка графа Ш***, графиня С***, урожденная княжна Голицына, особа, отличавшаяся как внешней привлекательностью, так и своим милым, кротким нравом. Каменный остров — в одной версте от города; ехать на него надо через Неву по плавучему мосту. На Каменном острове множество дач, — все очень красивые, расположенные среди леса, окруженного рекой и прорезанного каналами, рукавами Невы и маленькой речкой Черной, которые раздробляют его на несколько островов, соединенных мостами. У императора тоже есть резиденция на Каменном острове. Дворец и небольшой сад расположены на маленьком рукаве Невы, где стоит большая императорская яхта. Недалеко отсюда, близ реки, возвышается прекрасный дом греческой архитектуры графа Лаваме, также дома Нарышкина, графа Строганова и других. Перечислить их все — невозможно; я могу только сказать, что благодаря красоте реки и свежести зелени местопребывание это в течение двух-трех месяцев лета является, поистине, волшебным приютом. Крестовский остров представляет собой большой общественный сад, вроде старинного сада Божана, на Елисейских полях. Близ Крестовского острова — Елагинский остров, где возвышается недавно отстроенный дворец, принадлежащий Ее Величеству, императрице-матери; изящные контуры, белизна этого здания, построенного среди цветущих полей и вод, делали его подобным лилии, выступающей в хрустальной вазе среди букета роз. Я осмотрела также Таврический дворец и сад, великолепное создание великолепного Потемкина. Бальный зал, являющийся в то же время зимним садом, отличается гигантскими размерами. В то время там работали над праздничными украшениями и готовили фейерверки по случаю ожидавшегося приезда Ее Императорского Высочества Великой княгини Марии и принцессы Оранской.

Узнав, что государь возвратился, я решила поехать в Царское Село, хотя меня несколько смущала общая молва о том, что государь никогда не дает аудиенции в деревне; уверяли, что даже если написать ему, трудно увидеть государя, так как более чем сомнительно, чтобы ему передали письмо. Помимо весьма естественного желания повергнуть мои верноподданнические чувства перед обожаемым государем, у меня было к нему несколько просьб, и между прочим о том, чтобы совершить, наконец, обряд крещения моего ребенка.