Чтение онлайн

Бородинскую нашу позицию надо смотреть с двух высот: с первой – впереди от деревни Семеновское, а с другой – с правого фланга неприятельского, по старой Смолянке, где на горе гребешком лес. На правом фланге нашем есть также удобная для съемки высота; а чтобы с фронта видеть на всю позицию нашу по большой дороге Смоленской, за две версты есть также высота, которая покажет первый взгляд, где было мое авангардное дело.

О деле Бородинском я могу только сказать о тех войсках, при коих я был, ибо весь разум мой и все мои напряжения душевные и телесные обращались на те предметы, кои меня окружали в пылу и жестоком огне.

Я был с 25-го числа совсем на левом фланге, на старой Смолянке, в отдельном корпусе у Тучкова. 26-го весьма рано переведен с дивизией к Багратиону, к деревне Семеновское, перед коею высоты, нами занимаемые, были неприятелем взяты. Я их рассудил взять. Моя дивизия за мной последовала, и я с ней очутился на высотах и занял прежние наши укрепления.

При сем довольно счастливом происшествии получаю известие, что Багратион и его генерал штаба Сен-При ранены, коих уже понесли, и мне, как на сем пункте старшему, Багратионом оставлено главное начальство, для чего должен был я тотчас войти в новое начальство, ориентироваться во всем, что есть, до присылки генерала Дохтурова.

Я, видя стремление всей неприятельской кавалерии, от коей тучи пыли от земли до небес столбом показывали мне ее ко мне приближение, я с Измайловским полком, устроя его в шахматные каре, решился выждать всю неприятельскую кавалерию, которая в виде вихря на меня налетела. Не буду заниматься счетом шагов от каре, в коих обложил неприятель мой карей, но скажу, что он был так близок, что каждая, можно сказать, пуля наша валила своего всадника. Перекрестные огни боковых фасов произвели тысячи смертей, а остальному ужас.

Такого рода были три неприятельские атаки, и все безуспешные. Измайловские гренадеры, не расстраивая строя, бросились на гигантов, окованных латами, и свергали сих странных всадников штыками. После каждого (?) кавалерия наша гнала и поражала неприятелей без пощады. Литовский гвардейский полк был от меня левее на высоте и тут же невероятную стойкость и храбрость оказывал.

Неприятель, заняв высоты, перекрестными выстрелами уменьшил наши неподвижные каре, мог их бить, но не победить.

Перед вечером я по приказу отправился взять команду 3-го корпуса после раненого генерала Тучкова на Старую Смоленскую дорогу, на левый фланг обеих армий…»

Генерал-фельдмаршал М.И. Голенищев-Кутузов представил Коновницына за Бородино к полководческой награде – Военному ордену Святого Георгия 2-й степени. Тому в генеральной баталии, за день 26 августа, довелось командовать и своей дивизией, и багратионовской армией, и 3-м пехотным корпусом, и каре лейб-гвардии Измайловского полка. В наградном представлении на него говорилось:

«…3-я дивизия под предводительством его отняла обратно взятые неприятелем высоты. После этого, сражаясь с Измайловским и Литовским полками, наносил сильное поражение атаковавшим сии полки французским кирасирам, прогнав их с большим уроном.

Сверх того, предводительствуя арьергардом армии от Вязьмы до Бородина, останавливал ежедневно с свойственным ему благоразумием и мужеством стремление неприятеля. Некоторые дела были весьма кровопролитны.

Я сего генерала отлично рекомендую».

Однако Петр Петрович тогда Военного ордена 2-й степени за генеральную баталию с французами не получил: император Александр I порешил наградить героя Бородинской битвы Золотым оружием – шпагой «За храбрость», украшенной алмазами.

В юбилейном 1912 году, когда Россия праздновала 100-летие сражения, на Бородинском поле, на территории Спасо-Бородинского женского монастыря, был установлен памятник 3-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта П.П. Коновницына. В битве дивизия понесла тяжелые потери: 306 человек убитыми, 930 – ранеными и 480 человек пропавшими без вести (среди них был командир 1-й бригады генерал-майор А.А. Тучков).

Голенищев-Кутузов, когда Главная армия начала движение по Можайской дороге от Бородина к Москве, хотел снова назначить генерал-лейтенанта Коновницына начальником арьергарда. Но тот был вынужден отказаться от такой чести: контузии оказались серьезными. Арьергард возглавил «известный опытностью» Милорадович. Во время отхода от Можайска с одного из биваков Петр Петрович отправил семье, жене письмо:

«…Обо мне нимало не беспокойся, я жив и здоров, а щастлив тем, что мог оказать услуги моему родному отечеству…

Я десять дней дрался в арьергарде и приобрел уважение обеих армий. Наконец, вчера было дело генерального сражения, день страшного суда, битва, коей, может быть, и примеру не было. Я жив, чего же тебе больше, и спешу сим тебя порадовать…

Я командую корпусом. Тучков ранен в грудь. Тучков Александр убит. Тучков Павел прежде взят в плен. У Ушакова оторвана нога. Дризен ранен. Рихтер тоже. Раненых и убитых много. Багратион ранен. А я ничуть, кроме сертука, который для странности посылаю…

Дивизии моей почти нет, она служила более всех, я ее водил несколько раз на батареи. Едва ли тысячу человек сочтут. Множество добрых людей погибло. Но все враг еще не сокрушен, досталось ему вдвое, но все еще близ Москвы. Боже, помоги, избави Россию от врага мира!..

Помолись Заступнице нашей, отслужи молебен. Богоматерь Смоленскую я все при дивизии имею. Она меня спасет…»

Русская армия отступила к самой Москве. Собравшийся военный совет в Филях решал вопрос: давать новое генеральное сражение Великой армии Наполеона под стенами первопрестольной Москвы или нет? Участником совета был и П.П. Коновницын. О его убежденной позиции в том нелегком разговоре командного состава Главной армии говорится в «Журнале военных действий»:

«…Генерал Коновницын, находя позицию пред Москвою невыгодною, предлагал идти на неприятеля и атаковать его там, где встретят, в чем также согласны были генералы Остерман и Ермолов; но сей последний присовокупил вопрос: известны ли нам дороги, по которым колонны должны двинуться на неприятеля?»

То, что было сказано Петром Петровичем на военном совете в Филях, бравадой назвать никак нельзя. По своему характеру ведения боевых действий, как это было, к примеру, в Финляндии против шведов, или в деле под Островно, Коновницын поступал именно так. Но обязательно при условии, если такой ход действий требовала ситуация. Он стремился играть на войне в упреждение атакующих, наступательных ходов противной стороны. Та при этом ставилась откровенно в затруднительное, а еще лучше в невыгодное положение.