Чтение онлайн

Маршал Даву начал стягивать к Салтановке подкрепления. Бой начал принимать ожесточенный характер. Раевский приказал 26-й пехотной дивизии генерал-майора И.Ф. Паскевича обойти правый неприятельский фланг, а сам с 12-й пехотной дивизией начал атаку неприятеля с фронта. Паскевичу удалось взять деревню Фатово, но потом французы отбили ее. Николай Николаевич лично возглавил атаку Смоленского пехотного полка через плотину у Салтановки, но она удачной не оказалась.

Когда Багратиону стало ясно, что у Салтановки сосредотачиваются крупные силы маршала Даву и дорога через Могилев перекрыта, он приказал 7-му корпусу отойти от Салтановки и занять позицию у Дашковки и 12 июля держаться там на позиции. Тем временем войска 2-й Западной армии беспрепятственно начали переправу через Днепр у Нового Быхова.

В сражении (так порой называется этот бой) под Салтановкой 11 июля войска Раевского задержали наступление самого крупного по силам 1-го корпуса Великой армии, которым командовал маршал Даву. Тем самым был обеспечен отход 2-й Западной армии к Смоленску. Даву атаковал русских пятью пехотными дивизиями, но успеха не имел. Более того, когда маршал империи, два дня прождав возобновления боя, продолжил преследование багратионовской армии, то оказалось, что он «потерял» соприкосновение с ее арьергардом.

Если исходить из личной переписки, Николай Николаевич не был доволен результатами Салтановского дела, считая, что князю Багратиону следовало поддержать его корпус главными силами армии и добиться у Могилева большего успеха. Но, с другой стороны, Раевский не мог не знать о том, что главнокомандующий 2-й Западной армией имел распоряжение императора Александра I идти на соединение с армией Барклая-де-Толли и до этого избегать больших столкновений с преследователями.

Стороны в день 11 июля понесли немалые людские потери. Утрата 7-го корпуса составила свыше 2,5 тысячи человек. Неприятель потерял: по русским данным – от 3,4 до 5 тысяч человек, по французским данным – до 1,2 тысячи человек.

Раевский в том славном для него Салтановском деле не раз оказывался по своей воле в первых рядах сражавшихся. Он сумел «не выказать своих страданий», попав под град вражеской картечи. Денис Давыдов писал о нем после боя у деревни Салтановки на Могилевщине:

«После сего дела я своими глазами видел всю грудь и правую ногу Раевского… почерневшими от картечных контузий. Он о том не говорил никому, и знала о том одна малая часть из тех, кои пользовались его особою благосклонностию».

Сам Н.Н. Раевский эпизод с контузией описал кратко: «Я был впереди. Солдаты пятились. Со мной были адъютанты, ординарцы. По левую сторону всех перебило и переранило. На мне остановилась картечь».

После Салтановки имя генерала Раевского стало широко известно в российском обществе благодаря рассказу о том, как отец в бою под Салтановкой повел в штыковую атаку у деревушки Дашковки Смоленский пехотный полк и двух своих малолетних сыновей, находившихся при отце, – 16-летнего Николая и Александра, которому не исполнилось еще и одиннадцати лет.

Однако этот рассказ о геройском поступке на поле боя Раевского и его сыновей, как считают некоторые современные исследователи, не подтверждается документальными источниками. Хотя, скажем, поэт-гусар в генеральском мундире Денис Давыдов свидетельствовал:

«Раевский… следуемый двумя отроками-сынами, впереди колонн своих ударил в штыки на Салтановской плотине сквозь смертоносный огонь неприятеля…»

Сам Н.Н. Раевский в письме сестре своей супруги писал: «Вы, верно, слышали о страшном деле, бывшем у меня с маршалом Даву… Сын мой Александр выказал себя молодцом, а Николай даже во время самого сильного огня беспрестанно шутил. Этому пуля порвала брюки; оба сына повышены чином, а я получил контузию в грудь, по-видимому, не опасную…»

Подвигу Раевского и его сыновей в бою под Салтановкой современник «грозы 12-го года» С.Н. Глинка посвятил такие поэтические строки:

Главнокомандующий 2-й Западной армией генерал от инфантерии князь П.И. Багратион в своем донесении так описал ту штыковую атаку Смоленского пехотного полка, ведомого вперед корпусным командиром:

«Полк сей, отвечая всегдашней его славе, шел с неустрашимостью, единым россиянам свойственною, без выстрела, с примкнутыми штыками, несмотря на сильный неприятельский огонь, и, увидев под крутизною у плотины сильную колонну неприятельскую, с быстротой, молнии подобною, бросился на оную.

Цепь стрелков егерских, видя генерал-лейтенанта Раевского, идущего вперед, единым движением совокуплялись с предводительствоемою им колонною и, усилив оную, способствовали мгновенно уничтожить неприятельскую, двухкратно получившую сильные сикурсы».

Атака через плотину пехотинцев-смолян развития не получила: она была остановлена смертоносным огнем нескольких вражеских батарей. Дело же под деревней Салтановкой у города Могилева стало одним из самых ярких эпизодов начального периода Отечественной войны 1812 года.

Подвиг 7-го пехотного корпуса генерал-лейтенанта Н.Н. Раевского в бою под Салтановкой история сохранила для потомков в памятниках. В 1912 году, когда праздновался 100-летний юбилей Отечественной войны, была воздвигнута Салтановская часовня-памятник, а на поле боя у Салтановки и в деревне Дашковке установлены мемориальные доски.

…Вновь генерал-лейтенанту Н.Н. Раевскому довелось отличиться в Смоленском сражении 4 августа. Его полки целый день стойко держались под натиском превосходящих сил наполеоновских маршалов. Обстоятельства появления 7-го пехотного корпуса в древнем городе-крепости на Днепре были таковы.

Наполеон, питавший большие надежды на генеральную баталию у Смоленска, решил, переправившись с главными силами Великой армии на левый берег Днепра, перерезать русским армиям дорогу от Смоленска на Москву, окружить их и вынудить Барклая-де-Толли и Багратиона принять неизбежную в такой ситуации баталию. В битве, если бы она состоялась, император французов, конечно же, имел заметное превосходство в силах.

Задуманное Бонапартом сорвалось из-за упрямства его прославленного кавалерийского полководца маршала Иоахима Мюрата. Тот в наступлении столкнулся с отрядом генерал-майора Д.П. Неверовского, командира 27-й пехотной дивизии, посланного к городку Красному для «наблюдения» за южными подступами к Смоленску. Мюрат с самого начала боя встретил самое доблестное сопротивление русских. Но вместо того чтобы позволить пехоте маршала Мишеля Нея выйти вперед и разгромить каре пехоты противника артиллерийским огнем, Мюрат начал их атаки кавалерией. От этих наскоков проку оказалось мало.

Действия отряда Неверовского (потерявшего полторы тысячи человек и 7 орудий), его стойкость при отходе и позволили 7-му пехотному корпусу вернуться в Смоленск и занять там оборону. Туда же подошли и другие русские войска. Раевский, полки которого шли из Смоленска (находились в 12 километрах от города) к Катани, принял такое ответственное решение, чтобы прийти на помощь отряду Неверовского. Полковник М.Ф. Орлов, будущий зять Раевского, вспоминал:

«Ночью, на бегу, внушая каждому из подчиненных предугаданную им важность поручения, он достигает берегов Днепра. Переправа через реку, взятая на личную его ответственность, занятие на рассвете Смоленска и обширных его предместий против неприятеля, в десять раз его сильнейшего, доказывает, что он решился здесь умереть или оградить наши сообщения…»