Исторические портреты
Шрифт:
Среди новых сослуживцев на фрегате оказались мичман Ефимий Путятин, Александр Домашенко.
В середине августа 1822 года «Крейсер» и его спутник шлюп «Ладога» под командой брата Михаила Лазарева, капитан-лейтенанта Андрея Лазарева, покинули Кронштадтский рейд. Осенними штормами встретила моряков Балтика и Северное море. «Ладога» заметно отставала. Ветер неумолимо гнал фрегат на скалы. Ураганный ветер с Атлантики прижимал «Крейсер» к скалистому берегу неподалёку от Портсмута. Полтора месяца как покинул фрегат Кронштадтский рейд, и противные ветры, шквалы, туманы преследовали его на всём переходе. Дни и ночи вышагивал на шканцах командир.
До мрачных скал оставалась сотня саженей.
— Фок и грот ставить! — раздался чуть охрипший, но твёрдый голос командира. — Двойные рифы брать! Триселя изготовить!
Сменившись с вахты, Нахимов оставался на палубе, прислушиваясь и присматриваясь к действиям капитана.
Казалось, что корабль должен ещё больше уваливаться к берегу, приближаясь к смертельным камням. Но Лазарев каким-то особым чутьём предугадывал малейшую перемену ветра, а главное, ощущал, как отзывается на эту перемену корабль, тотчас ложится на новый галс и медленно, но всё-таки выбирается на ветер.
На третьи сутки, уловив благоприятный момент, Лазарев вывел корабль в открытое море и там, лавируя, переждал шторм.
Едва «Крейсер» встал на якорь на Портсмутском рейде, командир приказал всем отдыхать. Офицеры и матросы, не успев выпить чаю, не раздеваясь, повалились на койки и заснули мёртвым сном.
На вахту заступил Нахимов. Увидев поднимавшегося на шканцы командира, он поразился — двое суток тот ни на мгновение не покидал мостик, а теперь опять на палубе и, улыбаясь, смотрит на молодого мичмана. Медленно прохаживаясь на шканцах, он делился с Нахимовым перипетиями минувшего испытания.
— В сие время, имея под ветром берег совсем рядом, можно было бы нести все паруса только благодаря превосходным качествам « Крейсера». — Он остановился, всматриваясь в проступавшие из тумана берега бухты и обступившие их улицы порта. — Ни один фрегат, с неуменьшенными против обыкновенного положения рангоутом, не вынес бы того. Несомненно, успех сей лавировки сноровкой команды достигнут.
На «Крейсере» первыми пробили три склянки, и тотчас десятки судов на рейде отозвались нестройным перезвоном разноголосых колоколов. Для Павла Нахимова наступила многолетняя пора приобщения к великому искусству мореплавания, воспитания самоотвержения в служении Родине...
В кают-компании командир объявил, что впредь Кадьян вахту стоять не будет. Лейтенанта Кадьяна, с пронзительным взглядом чёрных глаз, Лазарев зачислил на фрегат по рекомендации свыше.
Оставшись наедине, Завалишин поделился с Нахимовым:
— Кадьян благорасположения Михаила Петровича добился не по заслугам, льстит, а с командой зверем.
Нахимов согласно кивнул:
— И вахту правит худо, то и сам командир видит, и в части астрономии неуч полный...
Благоприятные пассаты были весьма кстати, и без особых приключений фрегат и шлюп пересекали Атлантику.
Берега Бразилии встретили противными ветрами, пришлось встать на якорь, не доходя Рио-де-Жанейро, на видимости горы Сахарная Головка.
22 февраля 1823 года «Крейсер» и «Ладога» покинули Рио-де-Жанейро. Атлантический океан встретил их умеренной зыбью и попутным свежим ветром. Однако через неделю погода резко ухудшилась. Начались жестокие штормы, которые сопровождали корабли почти все три месяца плавания. Поднявшись до сороковых широт, они поймали попутные ветры, но вошли в полосу бурь и непогоды. С особой силой обрушился океан на мореплавателей после пересечения меридиана мыса Доброй Надежды. По нескольку суток работали люди с парусами. Подвахтенная смена то и дело вызывалась наверх. Горячую пишу на камбузе не готовили целыми неделями, питались всухомятку, сухарями.
Пошёл третий месяц плавания, экипажи не роптали на постоянные невзгоды, а, наоборот, с ещё большим самоотвержением боролись с океанской стихией.
В середине мая на подходе к Тасмании шторм усилился, горизонт был закрыт пеленой дождя и тумана. К вечеру следующего дня шторм несколько стих, и корабли перешли на рейд порта Дервент. Наконец-то команды после трёхмесячного перерыва вдоволь пили свежую береговую воду. Помимо обычного ремонта и пополнения запасов свежей воды и продовольствия, решили заготовить дрова и уголь. Через две недели на берег съехала команда матросов с мичманами Домашенко и Путятиным, и они направились вверх по реке.
Здесь впервые Нахимов находился в гуще необычных событий, бунта матросов по причине издевательства над ними Кадьяна. Однако Лазарев умело утихомирил команду, не придав делу законного хода.
Зачинщиков судили, но больше для проформы — всех разжаловали в низший разряд. Долго беседовал Лазарев с глазу на глаз с Кадьяном. В кают-компанию тот пришёл злой, не поднимая глаз на офицеров, поужинал и молча вышел.
Наутро «Крейсер» и «Ладога» снялись с якорей и направились к острову Таити.
В тропики «Крейсер» вступил под полными парусами. Теперь его не обременяла тихоходная «Ладога». Постоянные шквалы с дождём и градом разлучили шлюп и фрегат, и они продолжали плавание самостоятельно к месту встречи — острову Таити.
После вахты Нахимов, промокший до нитки, спустился в каюту. Переодевшись, он заглянул к Завалишину. Тот сидел на койке с раскрытой книгой, задумчиво смотря в оконце, сплошь покрытое сеткой дождя. У него частенько собирались офицеры — поделиться новостями по вахте, поразмышлять, посоветоваться.
— О чём грустишь, Дмитрий? — Нахимов опустился в кресло.
Завалишин отложил книгу:
— Который раз размышляю о неприятном случае в Дервенте...
— Бунтовщиков может оправдать лишь необузданный нрав Кадьяна и его нечистоплотность. А впрочем, — Нахимов устало прикрыл глаза, — корабль подобен сложному механизму, вроде хронометра. Каждый винтик-гвоздик должен быть при месте и строго свой манёвр исполнять. Иначе погибель. Посему, — Нахимов насмешливо прищурился, — почитаю все средства употребимы для пользы службы. О том же и Михаил Петрович повседневно толкует.
— Не мыслишь ли ты, что Лазарев во всём прав безоговорочно? Линьками возможно не столь истерзать тело, сколь возмутить дух человека, — ответил Завалишин.
— Для искусного исполнения манёвра матросу надобно поначалу сноровисто с парусами управляться. Михаил Петрович прав, что леность и нерадивость одного матроса могут служить причиной погибели сотен людей. Суть, чтобы наказание было справедливо и в меру проступка, — возразил Нахимов.
— Надобно всё толково пояснить матросу... — Завалишин не успел закончить, как от сильного толчка слетел на пол, а Нахимов еле удержался в кресле.