Чтение онлайн

Что касается схизмы и смысла учения греков (а русские, или московиты, идут по их стопам), то как бы часто греки ни возвращались к своему охаиванию решений Флорентинского собора, если бы сразу же после Флорентинского собора вторично были распространены книги о нем для привлечения народа и введения общего языка [богослужения] на Востоке и учреждены были бы школы греческих учеников, которые тут же восприняли бы эту истину, пока многие неопытные люди из этого синода еще только перебирались в Грецию, недостаточно было бы одного Марка Эфесского [113] , чтобы подорвать столь важное и святое дело. А если бы тогда этот же способ также применялся и при обращении русских, католическая церковь имела бы обильную жатву. Сейчас ее нет, и это не может служить утешением.

Если бы [папы], кроме Евгения IV, Иннокентий III, Григорий X, Александр VI, Лев I и Климент VII, занявшись этим делом, не довольствовались бы только созывом соборов, отсылкой одного человека или письма, но теми разными способами, которые всегда были свойственны легатам и апостолам Христа, продолжали дело упорно и постоянно и позаботились, чтобы Россия, которая принадлежит польскому королевству, впитала католическую веру (а это можно было сделать даже легко, так как польские короли давали привилегии греческим епископам, если они приняли решения Флорентинского собора), мы имели бы уже как бы очень крепкое орудие, которое смогло бы применяться для покорения московской схизмы. Однако мы выпустили из рук эту часть России, хотя она, и (ближе к папской области, и дело, более чем надежное, начато не с той стороны. А господь, который всё располагает по порядку и который, прежде чем приступить к обращению мира, предоставил апостолам и ученикам три года для обучения, не предоставил этому делу не только благополучного исхода, но даже надлежащего продвижения вперед, так как всё делалось не по тому примеру, который показан нам во Христе.

То обстоятельство, что московиты произошли от смешения скифов с татарами, ни в какой мере не должно затруднять работ верного работника христова. Ведь господь нуждается и в тех, созданных по его образу и подобию, кого он хочет спасти. Как апостолам, так и апостольскому престолу сказано, чтобы он учил все народы. Этому престолу чудесным образом помогает бог, так как то, что обозначается именем апостольского престола, он поддерживает: он посылает своих работников, чтобы вырвать души из бездны ошибок. Они должны выполнить посольскую миссию во имя Христа, а не для себя или только во имя человеческих дел.

Возвращаясь к сказанному раньше, я хочу добавить: существует нечто общее, что роднит наших людей, уже с давних времен искушенных в делах католической церкви, с ними: я имею в виду простоту, воздержание, покорность, отвращение к богохульству, а это дает большую надежду, что они смогут быть еще более постоянными в благочестии католической религии. Сила небесной мудрости, наконец, смягчает и более грубые нравы, извращенные по природе. И Христос приходит не для здоровых, но чтобы исцелять больных. Если кто-нибудь подумает, что напрасно потеряет силы и средства, если по приезде в эту страну не будет иметь сначала к чему приложить талант, пусть он подумает о том, что сделал на протяжении всех этих 30 лет Андреа Овиедо [114] из нашего Общества, человек, одаренный исключительными достоинствами, посланный с другими сотоварищами в Эфиопию. На него не возлагали много надежд, однако ему удалось обратить в католичество эфиопского правителя и оставить семена своих трудов, которые когда-нибудь — ведь господь не обманывает надежд — принесут плоды. Но даже если бы он ничего не сделал, он много претерпел и примером своего терпения проторил другим дорогу, на которую они должны ступить. А если бы ему при его слабых возможностях удалось установить какой-нибудь способ посылать из Эфиопии учеников, то в скором времени удалось бы получить и другие плоды.

Может быть, ваше святейшество согласится позаботиться о тех семенах, которые этот благочестивый муж отобрал из плевел схизмы, так как ежегодно из Эфиопии в Иерусалим отправляются абиссинцы; либо купцы, либо другие люди для дела религии.

Конечно, очень много значит, что господь утвердил некую живую основу, на которую могут опереться скифы, татары и другие народы из самых отдаленных частей Востока, куда только заходит господь.

Если к тому времени, которое отводится на беглое изучение теологии, философии и некоторых языков, которые едва ли когда-нибудь пригодятся, прибавить два года на изучение более полезных языков, на которых можно перечитать живые книги и узнать настроения людей, в этом никогда не придется раскаиваться. То же самое можно будет сделать и на московской земле, где при помощи обучения скромностью жизни и святостью богослужений будут уничтожены вымыслы еретиков и принятые о католиках дурные мнения.

Это обстоятельство сможет придать острые шпоры тем, целью призвания которых является спасение душ. Они помнят, как блаженной памяти Франциск Ксаверий [115] из нашего Общества согласился продать самое тело как бы в рабство какому-то язычнику индусу, чтобы таким образом (а для иностранцев нет другого способа) проникнуть в Китай, чтобы принести туда свет, который в оковах принес в Рим апостол Павел и который из оков же и подземелий в более ранние века великие первосвященники распространяли не только в городе [Риме], но и во всем мире.

В том, что нынешний великий князь московский ищет дружбы с папой и другими христианскими государями, в этом мы также увидели удивительные пути божественного промысла, который обличает лукавых в их хитрости. Провидение допускает, чтобы вперед шло не только то, что одухотворено, но и то, что оживлено. Я надеюсь, церковь скажет когда-нибудь: велико милосердие господа, который, единый своим духом, но многоликий, может призвать к жизни сынов Авраама из камней.

Если бы даже нас вдохновляло только то, что мы сможем сделать для распространения католической веры подобное тому, что этот государь делает для распространения схизмы, — это принесло бы много пользы и смогло бы отвратить суд господен, чтобы, возвысившись в этом, он нас не осудил, так как, кроме того, этот наш подвиг отмечен был бы благочестием христианина и поистине в своем сладком благоухании явился бы приятнейшей для господа жертвой всесожжения.

Прежде всего, по-видимому, нужно основать семинарию, что показало бы всему миру отеческую заботу вашего святейшества о русских. Возведению этого священнейшего здания помогли бы люди дела (без которых господь не делает никогда ничего подобного).

Если такое решение будет принято в Риме, это придаст блеск апостольскому престолу, а среди всех прочих народов, и в особенности среди здешнего народа, сможет снискать доброе имя.

Поэтому всё предпринимающееся для греческих коллегий, может быть, окажется в большой мере полезным для русских. Нужно только принять во внимание расходы на дорогу, долгий путь, надменность, которую люди из этих северных областей обычно проявляют в Городе даже самими взглядами, думая, что им все полагается, хотя бы это делалось из милости. Если же они, находясь некоторое время как бы на испытании на положении бедных учеников, впитают основательную долю образования, некоторые избранные в небольшом количестве могут быть позже посланы в Рим, тем более что не нужны будут труды и расходы, чтобы посылать туда всех тех, которым, прежде чем изучать латинский и греческий языки, нужно будет изучить итальянский. На это уходит много времени, о чем свидетельствует история с неким молодым московитом, которого я привез к вашему святейшеству, с некоторыми другими русскими, возвращаясь 3 года тому назад из Швеции [116] .

Вильна — столица Литвы, в ней находятся коллегии и университет нашего Общества, утвержденные вашим святейшеством. Сюда приезжают также некоторые русские. Если они бедны (а таких большинство), они занимаются теми науками, которые, по их мнению, важны для занятия частными делами; если они побогаче, то обращают внимание на другое: как бы приложить свои труды к святому делу распространения веры.

Великий князь московский никому из своих не позволяет уезжать за границу для изучения наук, и, вероятно, в дальнейшем он будет поступать еще строже, если услышит, что это можно сделать в Литве, с которой он или воюет, или испытывает к ней постоянную неприязнь. Нужно принимать во внимание интересы обоих народов, а, если бы спросили, где следует основать подобную семинарию, я сказал бы, что меньше трудностей для дела могли бы доставить семинарии прежде всего в Вильне или Полоцке для русских из королевства польского и для тех, которые были взяты в плен в Московии на войне за последние три года. А тех, кого можно было бы вывезти из Москвы, можно послать в Оломоуц или Прагу в папские семинарии, где благодаря родству тамошнего языка с русским они гораздо легче могли бы усвоить в достаточной мере науки. Если это произойдет, нужно, по-видимому, возложить на какого-нибудь верного и разумного деятеля заботу иногда навещать их и прочих учеников из северных стран — Швеции, Готланда и любых других, и стараться через них передавать всюду к их соотечественникам письма и книги, а после достаточного их обучения рассылать их в разные места как бы для работы на ниве господней, но на их место ставить других из всего этого северного и восточного края. Обо всем он сам должен заботиться, насколько это в его силах. У них не должно быть недостатка в средствах на жилье и питание, получаемых от королей, князей и епископов. Иначе этим ученикам нелегко будет довольствоваться только поддержкой семинарий, — а их начальникам достаточно и того, чтобы следить за соблюдением правил и за усердным обучением учеников. Да и сами ученики, у которых обычно не сразу пробуждается жажда обращения душ, не будут отказываться от тех наук, которые необходимы для достижения этой цели [117] .

Кстати, то, что я от имени вашего святейшества начал делать в светлейшей венецианской республике, следует сделать еще более энергично [118] . Нужно, чтобы венецианцы послали одного-двух купцов, пусть и частных лиц, но людей честных, чтобы те старались воспользоваться любым случаем и способствовали тому, чтобы католические священнослужители смогли стать твердой ногой в этой стране. Если эти последние будут достаточно искусны, они смогут добиться многого для провозглашения славы божьей на столь обширном пространстве. Без сомнения, когда-нибудь будет небесполезно, если при ныне здравствующем государе или другом, более податливом, или, может быть, при его католическом преемнике то, о чем сейчас идет речь, будет принято некоторыми другими христианскими государями. Поэтому были приняты меры, чтобы московит написал к ним любезные письма, которые вместе с моими письмами и охранными грамотами безопасного въезда и выезда для них я отошлю к вашему святейшеству как только буду в королевском лагере.