Чтение онлайн

Некоторые историки называли его просвещенным абсолютным монархом (хотя и сочетавшим "с западноевропейским образованием чисто турецкую свирепость" — Маркевич А., 1897, 28), и не без оснований. Как и его коронованные современники в абсолютных монархиях Западной Европы, Крым-Гирей прилагал немало усилий для приведения внутренней экономики своей страны в более органичную структурную форму. Он всячески поощрял производство товарного хлеба, вел геологические изыскания, стремясь избавить Крым от импорта полезных ископаемых и другого сырья; при нем невиданного расцвета достигли садоводство, пашенное земледелие в целом и животноводство. Не удовлетворенный периферийным положением Гёзлёва, он планировал строительство современного торгового порта на новом месте — в Казикермене.

Укрепление экономики ханства должно было стать фундаментом политической его мощи. Внешнеполитически хан продолжал и развивал вышеупомянутые отношения с Фридрихом II, привлеченный антагонизмом прусского короля и Елизаветы Петровны. Он даже предложил немцам прислать им воинскую помощь в 16 тыс. сабель, после чего король отправил в Крым посла с полномочиями на заключение наступательного договора. Но в декабре того же 1761 г. в Петербурге пришел к власти Петр Федорович, питавший, как известно, к Фридриху слабость. Царь тут же отозвал воевавший с немцами корпус Чернышева и установил с ними дружеские отношения, заключив мир.

Соответствующий поворот произошел и в Бахчисарае. Прусский дипломат вместо задуманного совместного удара на Россию предлагает хану теперь нечто иное: пройдя через Польшу и избегая при этом "всяких неприязненных действий против русских", вторгнуться вместе с королевским войском в Венгрию. Хан от подобного плана, чуждого интересам Крыма, отказался и прервал переговоры, заявив пруссакам, что именно "русским никогда не следует доверять, хотя бы они высказали самые приятные и надежные обещания, а ваш народ и ваша страна еще пожалеют,[255] что теперь", когда он "собирался ударить на своего исконного врага, его останавливают" (Мунд Т., 1909, 45), Не помогла и огромная сумма, предложенная Фридрихом хану (350 тыс. пиастров), начавшийся было поход свыше 60 тыс. татар окончили неподалеку от Бендер.

Хан направил свою активность в другом направлении. Он решил привлечь на свою сторону Польшу и с этой целью стал подбирать соответствующего претендента на ее престол. Он склонял к себе и Стамбул, причем так энергично, что русские послы в Турции все чаще получают инструкции добиваться согласия на свои предложения прежде всего у крымского хана (Смирнов В.Д., 1889, 90). И когда в Петербурге была осознана необходимость иметь консула в Бахчисарае, то хан рекомендовал слать об этом грамоту прямо ему, минуя султана, — такой шаг подчеркнул новый статус ханства де-факто. Конечно, самостоятельность хана, как бы воскрешавшая золотой период Менгли-Гирея, импонировала татарам и усиливала его популярность.

Но у Порты он вызывал совсем иные чувства. Здесь не забыли, что Крым-Гирей фактически самостоятельно пришел к власти, и когда из-за слишком уж активной политики своего вассала в Польше и Австрии Турция оказалась на грани войны с Россией, то хана внезапно свергли и отправили на о. Хиос, хотя мира это не спасло, причем все из-за той же Польши, которой Крым-Гирей не напрасно уделял столько внимания.

Дело в том, что после смерти Августа III и избрания на престол послушного фаворита Екатерины II Понятовского началось возмущение польских диссидентов, понимавших всю унизительность такого положения. В Польшу вошли русские оккупационные войска, причем царицу поддержали заинтересованные в ослаблении Речи Пруссия, а также Англия и Дания, что не оставило восставшим никакой надежды на успех. Лишь одно средство могло им помочь — и они обратились за поддержкой к султану. В своем послании вождь польских повстанцев Браницкий резонно замечал, что, подмяв под себя Польшу, Россия усилится настолько, что следующей жертвой изберет Турцию с Крымом. Султан все выжидал, но вышло так, как пророчили поляки, — вскоре русские нару[256]шили южные границы, войдя в турецкие владения и спалив татарский городок Балту. Лишь тогда в октябре 1768 г. султан осмелел настолько, что объявил войну России.

Война предстояла серьезная, и здесь было не до личных счетов. Поэтому султан отправил на Хиос предложение опальному хану возглавить имперское войско, а Крым-Гирей его принял. Хана вновь восстановили, к радости крымчан, на престоле, и вскоре он во главе 200-тысячной армии, куда вошли и татары, выступил на Новую Сербию. Оттуда предполагалось идти на Польшу, чтобы лишить там Петербург опоры. Подавляя сопротивление русских, почти не останавливаясь, войско дошло до Вроцлава. И здесь хан внезапно умер; по наблюдениям сопровождавшего его барона де Тотта, он был отравлен (Мундт Т., 1909, 86).

Этот поход стал завершающим в истории крымского народа, так же как Крым-Гирей был последним значительным политиком и талантливым военачальником страны. После него никто не прилагал столь много энергии и усилий, как правило удававшихся, для усиления Крыма и его независимости. Некоторые авторы утверждают, и не без оснований, что со смертью последнего великого хана наступила и политическая смерть Крыма (Смирнов В.Д., 1889, 114).

Преемники Крым-Гирея вели настолько несамостоятельную, целиком ориентированную на Порту политику, были настолько бездарны во внутреннем управлении ханством, что их попросту не воспринимали всерьез не только в Турции, но и в других соседних государствах. И когда Петербург стал готовить аннексию Крыма, что, кстати, вызвало бешеное сопротивление европейской политики, то западные дипломаты, предпринявшие множество соответствующих акций сложного, многопланового характера, не сделали и малого шага для вовлечения в общее сопротивление российской экспансии крымских ханов — наследников Крым-Гирея.[257]

В предшествовавшее завоеванию Крыма столетие на троне России сидели весьма непохожие монархи — от "тишайшего" Алексея Михайловича до весьма "громкой" Екатерины Второй. И политика державы по отношению к ряду европейских стран менялась, и зачастую на 180°, едва на престол восходил новый император. Удивительное постоянство характерно, пожалуй, лишь для двух направлений — польского и крымского. И Польша и Крым подлежали, по мысли еще политиков XVII в., полному подчинению России.

Шли десятилетия, но пресловутый план Крижанича претерпевал в умах "белых царей" весьма слабые изменения, что говорит отнюдь не в пользу их интеллекта. В этом смысле показателен так называемый "Доклад", подготовленный после восшествия на престол Екатерины II и по ее указу. Безымянный автор этого документа, упомянув для приличия старинные "обиды", которые Россия претерпела — в одностороннем, разумеется, порядке — от крымцев, переходит к актуальности захвата Крыма. Не озаботившись хоть каким-то прикрытием купечески-разбойничьего характера планируемого похода, плана аннексии целого государства, автор откровенничает: "Полуостров Крым настолько важен, что действительно может почитаться ключом Российских и Турецких владений", завладев которым Россия могла бы держать "под страхом ближния восточныя и южныя страны, из которых неминуемо имела бы она между[258] прочим привлечь к себе всю коммерцию" (Доклад, 1916, 191),

Об обоснованности такого захвата с точки зрения международного права, просто о жертвах, неминуемых при его осуществлении, для татарского, да и для русского народа, о том, что за "коммерцию" предполагается платить кровью современников и порабощением их потомков, — обо всем этом в "Докладе", разумеется, ни слова.

"Доклад" несомненно импонировал царице, особенно после побед 1770 — 1771 гг. в продолжавшейся турецкой войне. Теперь Россия, видимо, не нуждалась в военном захвате Крыма, явно предполагая, что достаточно просто отказа турок от ханства — оно настолько мало, несоизмеримо по сравнению с царской империей, что само впадет в полную зависимость от новых хозяев (Новичев А.Д., 1961, I, 230). Поэтому царские дипломаты первым делом предложили туркам предоставить ханству независимость. Стамбул это предложение отклонил. И когда граф Панин завел речь о "святой вольности" с Каплан-Гиреем II, обещав ему помощь в достижении полной самостоятельности Крыма, от такого дара данайцев отказался и хан, причем в весьма резкой форме (Рус. арх., 1978, XII, 458).

Таким образом, русские переоценили крымско-турецкие разногласия. Конечно, они были традиционными, ибо зародились еще в первые годы турецкого владычества. Но теперь, ввиду несомненно более угрожающей опасности, крымчане явно забыли о старом антагонизме. Русские этого не ожидали, это меняло дело.

И Екатерина II начинает новую политику. Она стремится расколоть единство крымчан, предлагая тому же Панину соблазнять татар "свободой" от турецкой опеки, рассылая копии с российских предложений помощи в Крыму "по разным местам, чем по малой мере разврат в татарах от размыслил произойти может" (Соловьев С.М., т. 28, 30).