Чтение онлайн

1. Получив, таким образом, царский скипетр, Никифор Вотаниат всячески старается привлечь к себе благорасположение граждан, особенно после того, как разведал о Вриеннии и о собранных им войсках; ибо знал Вриенния, как человека воинственного, весьма щедрого и в то же время деятельнейшего. Потому-то он, точно как бы на охоте, ловил расположение граждан и, по соревнованию, оказывался более щедрым, чем сколько требовала расчётливость, а от того сделался виновником великих беспорядков в ромейском государстве. Ромейское государство имело два источника доходов, которыми весьма гордилось, черпая из них средства для раздачи наград вельможам и других заслуживавшим внимание лицам. [139] Оба эти источника Вотаниат открыл для всех и щедро расточал из них дары без нужды. Вследствие того, высшие достоинства раздавались не отличившимся, не воинам и не тем, которые были причисляемы к Синклиту, либо другим, чем заслуживал внимание, а всякому, кто просил. То же самое было и с известными у ромеев оффициями; так что расходы стали далеко превышать доход. По этой причине в короткое время оказался недостаток в деньгах; а недостаток их заставил подделывать монету и людям чиновным и должностным нередко отказывать даже в законных царских наградах. Так как наполнявший казначейство сбор денег с Азии отошёл в чужие руки с той поры, как в ней утвердилось владычество турок; да и с Европы собирать их везде было трудно, а прежде безрассудно истрачивались: то в государственном казначействе произошло величайшее оскудение в деньгах. Таким образом, Вотаниат, желая показаться щедрым и приобрести, как сказано, благорасположение города, употребил во зло свою щедрость.

2. Между тем Вриенний, находившийся в Одриссах, узнав, что случилось с василевсом Михаилом и как возмутился против него город, собрал всё македонское и фракийское войско и, взяв с собою союзников, двинулся к Византии. Вотаниат проведал об этом и, опасаясь, как бы Вриенний, подступив к городу с таким войском, не заставил его оставить престол, прежде чем он успел утвердиться на нём, рассудил сперва послать к Вриеннию послов, чтобы через них вступить с ним в переговоры и заключить условия, а потом для отражения его назначить усыновленного от царицы Марии – Алексея Комнина, возведя его в сан доместика западных схол. Но так как Вотаниат не имел собственного войска, то отправил посольство к находившимся в вифинской Никее турецким вождям. Там стояли Масур и Солиман, дети Кутлума. Они тотчас же послали Вотаниату вспомогательного войска не менее двух тысяч, а вслед за тем приготовляли и другое. Прежде чем прибыли эти союзники в Византию, послы к Вриеннию уже отправились. Послами же были Константин Хиросфаки, имевший тогда сан проэдра, человек умный и сообразительный, отличавшийся всеми достоинствами, какими может украшаться муж государственный, и Стравороман, происходивший из Пентаполя фригийского, муж сильный и деятельный, возводивший род свой к предкам царя Никифора. Оба они, отправившись к Вриеннию, встретили его у Феодосиополя, когда он, построив фалангу, был на походе. Еще издали, завидев ряды воинов и красиво построенную фалангу, послы удивлялись как многочисленности, так и стройности войска, и превозносили вождя его. Когда они подошли близко, начальники дружин донесли о них вождю. Тут Вриенний приказал остановиться войску и, взяв с собой избранных военачальников – вождей македонской и фракийской армии, командиров кавалерии и правителей, отошёл с ними несколько от фаланги. Тогда все сошли с коней и стали в ряд; – один Вриенний оставался на коне, который у него всегда был белый. Одежда на нём была не воинская, а царская, и, казалось, придавала еще более красоты этому мужу, отличавшемуся прекрасной наружностью и сильным словом. Послы подошли к Вриеннию и сделали обычное послам приветствие. Державный, ответив им тоже приветствием, принял их благосклонно и потом просил объяснить причину их прибытия. Когда они сказали, что присланы своим державным для предложения мира и союза, Вриенний опять спросил их, на каких условиях просят они мира. Послы изложили все, что было им поручено от василевса, – а говорил при этом Стравороман, который, как кровный родственник государя, был во главе посольства; другой же с ним был отправлен только с целью придать посольству большую силу, как родственник царя по сватовству.

3. Содержание речи послов было следующее: «Я, – говорит василевс, – давно знал твоего отца, как мужественного военачальника, одержавшего много побед над скифами; вместе с ним бывал я в походах и познакомился сперва как с дружинным товарищем. Не менее знаю я, что ты – достойный сын такого отца. Поэтому, возведенный Богом на царский престол, я хочу быть для тебя чадолюбивым отцом. Но будь и ты благодарным, а не неблагодарным моим сыном, забывающим о старческой моей немощи. Отныне ты будешь иметь вторую честь после царя, то есть, честь кесаря, а в непродолжительном времени займешь, вместо меня, и царский престол». Когда послы высказали это, Вриенний, нисколько не задумавшись (ибо был проницателен более, чем кто другой), тотчас отвечал, что он принимает эти условия, охотно соглашается на мир, прекращает междоусобную войну и принимает предложенную василевсом честь; но не хочет один воспользоваться благами мира, а желает доставить участие в них и своим сподвижникам, вождям, воинам и правителям: лишить их выгоды считает он делом нечестивым; было бы крайне своекорыстно, даже скажу более, бесчеловечно, ища своей пользы, отнимать её у других. Итак, он не иначе согласится принять усыновление и достоинство кесаря, как обеспечив прежде вознаграждение этих последних. В заключение Вриенний выразил свое желание, чтобы василевс подтвердил своим согласием все, что он сообщил им, и потом, вышедши из города, в сопровождении патриарха, прибыл к храму Архистратига вышних сил Михаила, находящемуся во фракийском местечке Дамокрании: [140] там должно быть усыновление его, возведение в кесари и обычное возложение на него венца. Когда же послы спросили его, почему не желает он принять это посвящение в столице, – Вриенний отвечал, что он не боится никого, кроме Бога, но из приближенных к василевсу не доверяет весьма многим.

4. После сего послы были отпущены и отправились. Но в пути подверглись, было, они опасности со стороны встретившихся с ними лазутчиков, но были спасены благоразумием начальника их. Прибыв обратно, они донесли василевсу об условиях мира, – и положено было, не теряя времени, выслать с войском доместика схол; потому что на предложенные условия василевс не возлагал никакой надежды. И так, Комнин выступил, им в своем распоряжении союзных турок, прибывших с василевсом Вотаниатом так называемых хоматинцев, [141] небольшой отряд пришедших из Италии франков и фалангу воинов, именуемых Бессмертными.

Здесь необходимо сказать, что это были за Бессмертные. Василевс Михаил, или вернее – евнух Никифор логофет, видя, что восточное войско совершенно уничтожено оружием турок, старался всеми силами набрать новое войско. Для этого он собирал людей, рассеявшихся по Азии и служивших кое-где по найму, надел на них латы, дал им щиты, заставил носить шлемы и копья. Поставив над ними одного из вождей человека умного и способного к обучению воинов (это был Константин Каппадокийский, человек, по своему происхождению, близкий к василевсу Михаилу, вместе с ним воспитывавшейся и походивший на него нравом), он упражнял их и, при его помощи, научил всякому военному делу. Они могли уже твердо скакать на конях и ловко владели оружием. Но, дав им образование внешнее, Константин образовал, кажется, и их души. Желая приучить их к ловкости во время сражения, он снимал с древков острые наконечники и, разделив воинов на отряды, ставил их один против другого и приказывал им, со всей силой, понуждая коней, нападать строй на строй и быстро бросать друг в друга копья. [142] Тем, которые отважнее приступали к этому делу, причислял он к первому разряду воинов; а кто в подобных схватках отличался часто, тех называл бессмертными. Таким-то образом все, поступавшие в эту фалангу, стали носить название Бессмертных.

5. Присоединив их к прочим войскам, Алексей выступил и расположился лагерем у реки, которая, не знаю, как называлась в древности, [143] потому что названия часто изменяются, а ныне она, вытекая из фракийских гор, от туземцев получила имя Алмира. Близ неё на холме сооружена крепость, которой имя Каловрия. Расположившись здесь лагерем, Комнин не стал ни копать рва, ни устроять ограды, ибо хотел не выжидать нападения неприятеля, но, если можно, победить его. С малым числом войска ему надлежало подвизаться против вождей многих, мужественных и опытнейших, над которыми, как солнце над звездами, возвышался провозглашенный василевс. Поэтому, уступая неприятелю в числе и силе войск, доместик схол должен был приготовиться к поражению врагов не одной отвагой, но также размышлением и предусмотрительностью. От посланных лазутчиков узнал он, что Вриенний расположился лагерем на полях Кидокта.

6. Между тем Вриенний, посетив вечером один находившийся вблизи храм Матери Бога Слова и совершив там все обычное, узнал, что неприятель стоит лагерем близ Каловрии; потому что некоторые из находившихся с Алексеем Комниным турок, отправившись ночью высмотреть неприятельское войско, попали в руки лазутчиков и, быв приведены к Вриеннию, все рассказали ему. Итак, встав поутру, он приказал, чтобы все войско было в полном вооружении, и разделил его на отряды.

Вот в каком порядке выстроилось оно. Правым крылом командовал брат Вриенния Иоанн куропалат, которого он сделал доместиком схол. Эту фалангу составляли – приведенные Маниаком [144] из Италии франки, значительное число фессалийских всадников и сверх того немалочисленный отряд так называемых дружин (наемных) – всего не менее пяти тысяч человек. Таков был состав правого крыла. Над левым начальствовал тарханиотянин Катакалон, отличавшийся и правилами жизни, и словом, и воинской сообразительностью. Эта фаланга состояла из отрядов македонских и фракийских в числе трех тысяч человек. Центральную же фалангу вел сам Вриенний, и в ней находилось все отборное и главное из фракийцев, македонцев и фессалийской конницы. Вне левого крыла было еще вспомогательное войско скифское, шедшее впереди на расстоянии двух стадий. Вриенний выстроил свое войско так, что вытянул фалангу во всю длину, и приказал, чтобы скифы, как только покажется неприятель и зазвучит военная труба, попытались с шумом и криком ударить на его тыл. Это-то и повелел он своим полководцам.

7. Узнав от лазутчиков, что неприятель уже близко, Алексей Комнин скрыл все свое войско в овраге, а сам взошёл на холм и следил за движением неприятеля. Видя многочисленность врагов и опасаясь, как бы его войско, еще не сразившись с ними, не обратилось в бегство, Комнин придумал превосходный и весьма умный план – не допускать, чтобы оно увидело всех неприятелей разом. Особенно же беспокоило его то, что сражаться в этот день значило поступить вопреки воле царя; потому что накануне прислана была ему грамота, которой василевс предписывал не начинать сражения, не дождавшись прибытия отправленных уже на помощь турок. Между тем ждать не было никакой возможности, не завязывая с неприятелем битвы, когда дело доходило до рук; а отступить без сражения казалось поступком недостойным. Потому Алексей решился лучше или победить, или умереть в сражении, чем, боясь василевса, позволить себе малодушное и трусливое отступление. Осмотрев занимаемую неприятелем местность, он увидел с одной стороны открытую равнину, а с другой – множество холмов и оврагов; так что одна часть Вриенниевой фаланги была не видна, а другая видима. Вооружив свое войско, он разделил его на две части: сам принял начальство над отрядом Бессмертных и над франками, а хоматинцев и турок отдал под начальство Константина. Катакалона и поставил их против фаланги скифов.

8. Как скоро войска Вриенния спустились в овраги, Комнин указал своим воинам одно правое неприятельское крыло и велел ударить на него со всею стремительностью. [145] Выскочив, как бы из какой засады, войско Комнина нечаянным нападением до того поразило врагов, что едва не обратило их в бегство. Но в это время вождь их Иоанн Вриенний, вместе с немногими, обнажив свою саблю, поразил передового из Бессмертных, а прочие тоже сделали с другими, и этим не только остановил свое войско, но даже обратил в бегство противников, и таким образом, Бессмертные все побежали. Между тем Алексей Комнин, бывший в это время в тылу неприятелей, и предполагая, что за ним следует его фаланга, мужественно боролся, поражая всякого, кто попадал ему под руку. Но, когда увидел, что его фаланга обратилась в бегство, подозвал к себе своих приближенных (а с ним было несколько лучших его воинов – числом до 6-ти человек) и предложил им отважный план – идти в тылу Вриенния и, смешавшись с его свитой, спокойно следовать за ним до тех пор, пока не подойдут к нему близко, а как скоро приблизятся, обнажить мечи и умертвить его, хотя бы при этом пришлось пасть и им вместе с Вриеннием. Во всяком случае, это будет лучше, чем подвергаться суду василевса за неповиновение ему. От такого намерения отклонил Алексея Феодот, о котором упомянуто было выше; он сказал, что подобное предприятие безрассудно и глупо, что напротив теперь надобно выйти из неприятельского войска и отправиться к своим, и что только тогда, когда соединится с ними, он может, если ему будет угодно, взять с собой известнее количество товарищей и пуститься с ними на столь опасное дело. Таков был исход действий на правом крыле!

9. На левом же скифы, лишь только завидели хоматинцев, под начальством Константина Катакалона, тотчас с сильным криком и гамом устремились на них, быстрее, чем можно выговорить слово, обратили их в бегство. Кончив преследование их, они в порядке возвратились назад, а потом с великой быстротой устремились на охранявших тыл Вриенниева войска и, по обычаю наемников, ограбив убитых, захватив коней и добычу, уходили домой. От этого в рядах произошёл беспорядок: некоторые так называемые у ромеев тулды, [146] испугавшись скифов, стали вбегать в ряды вооруженных воинов и произвели в них замешательство. Заметив это, Алексей Комнин, находившийся еще в Вриенниевом войске, закрыл лице свое нависшими перьями шлема, по том у одного из конюхов взял Вриенниева коня, на котором красовались пурпурный чепрак и узда, покрытая золотой чешуей, и захватив сверх того сабли, по обычаю возимые царями во время путешествия, тайно скрылся из среды Вриенниева войска. Находясь уже вне всякой опасности, послал он с этим конем глашатая – громко кричать, что Вриенний пал в битве. Это удержало многих от бегства, а иных заставило даже воротиться назад; ибо случилось, что когда скифы, думая о добыче в войске Вриенния, лениво гнались за воинами Алексея Комнина, – последние, видя, что никто их не преследует, не далеко отбежали, но в нерешительности бродили близко, и потому, когда глашатай показал им Вриенниева коня [147] и сабли, и с уверенностью объявлял о смерти Вриенния, – они опять все собрались.

10. С этим совпало и другое обстоятельство. Немалый отряд турок, посланный василевсом на помощь, о чем он тогда извещал Комнина, прибыл сюда в то самое время, как завязалась битва и началось бегство. Увидев бегущих, они отыскали доместика схол и, находясь с ним, советовали ему не терять мужества и выразили желание встретиться с неприятелем. Комнин взял их вождей, взошёл с ними на один холм, с которого можно было видеть противников, и показал их оттуда. Турки заместили расстройство неприятельской фаланги, которая шла в совершенном беспорядке и продвигалась будто нехотя, как расслабленная; потому что все предались беспечности, как люди, уже одержавшие победу и обратившие неприятеля в бегство. В это время преданные Вотаниату франки все приходили к нему и, сходя с лошадей, в знак верности, по отечественному своему обычаю, подавали ему руки, [148] а прочие войска его фаланги стекались посмотреть на такое зрелище. Увидев все это, турецкие военачальники сошли с холма и разделили свое войско на три отряда: два из них они скрыли в засадой, а третьему велели врассыпную напасть на неприятелей, – но не на тех, которые построены в фалангу, а на небольшие отряды, и, гоня своих коней быстро, бросать копья и пускать более стрел.