Чтение онлайн

Парень понял, что его попытка завязать по-настоящему тесное знакомство с этой суровой красавицей окончательно провалилась. Был бы на его месте Зверев, он бы так не опростоволосился.

Когда его случайная попутчица скрылась за дверью, Веня выругался и направился в сторону главного входа.

Парень вошел в здание и приблизился к окошку, возле которого на стекле висела табличка с надписью: «Мы рады вас приветствовать». Он увидел дородную женщину неопределенных лет с двойным подбородком и бородавкой на носу, сидевшую за столом. Особой радости при встрече с Веней эта сотрудница регистратуры явно не испытывала. Выщипанные брови, ярко накрашенные губы, кудряшки, выкрашенные басмой.

– Вы к кому? – холодно поинтересовалась эта особа.

– К Звереву. Его к вам с огнестрелом привезли.

Женщина презрительно фыркнула и осведомилась:

– К этому ненормальному?

Веня сдвинул брови и строго поинтересовался:

– Почему же это он ненормальный?

– Да потому, что его только вчера прооперировали, он у нас лежачим отмечен, а сам шляется туда-сюда. Больной, понимаешь ли! Курить постоянно на улицу бегает. Я ему поначалу не позволяла, так он Галочке Шаньшиной из неврологического отделения глазки состроил, и эта дуреха его через запасной выход пускать стала. А если кто из начальства заметит, что у нас пациенты там ходят как дома, так мне же и попадет. Не Галочке, а мне, понимаешь?

– Понимаю, – сказал Веня и согласно кивнул.

– Вот и я говорю. А этот твой Зверев не только к Галочке клинышки подбивает. Он почитай уже всех наших молоденьких медсестер охаживает! И это с такой-то рожей!

– А что у него с рожей?

– Так его всего в синяках привезли, да еще и с пулей в боку. Я на него глянула, сразу подумала, что не жилец, а он всего час после операции лежал, а потом давай по коридорам ошиваться.

Веня усмехнулся.

Увидев это, женщина тут же воспылала праведным гневом и заявила:

– Чего хихикаешь? Вижу, ты и сам из таких.

– Из каких же это?

– Да я как тебя увидела, сразу все поняла! Физиономия-то у тебя уголовная. А приятель твой уж точно бандит. А что? Зверев этот самый попал сюда посреди ночи с пулевым ранением, рожа вся разбитая!

Веня сунул было руку во внутренний карман, но замер. Раз Зверев до сих пор не сообщил местной администрации о том, что он из органов, то, может, и ему не стоит этого делать? Вместо удостоверения парень вынул из кармана пачку папирос и спички.

«Раз уж я бандит, то не буду разочаровывать дамочку», – решил он, тут же вошел в роль, звучно цокнул языком и оскалился.

– Курить на улице! – грозно прорычала регистраторша.

– Все понял, мамаша.

– Какая я тебе мамаша? Мне и сорока нет.

«А ты тоже врать горазда», – подумал Веня.

– Так кем тебе этот психический приходится? – осведомилась женщина.

Веня хмыкнул, достал из коробка спичку, сунул ее в зубы и ответил:

– Я ему этот – как его? – внучатый племянник. Решил я, стало быть, родственничка дорогого проверить. А ты что, против?

Женщина надула щеки и подалась вперед. Вене показалось, что еще чуть-чуть, и стол, за которым сидела эта строгая дамочка, треснет пополам от тяжести ее массивной груди.

– Ты ему такой же племянник, как баран козе деверь! Шагай на второй этаж. Там твой дружок лежит в четырнадцатой палате. – Женщина сняла с вешалки белый халат и бросила его Вене. – Надевай вот, только не испачкай.

– Благодарствую, мамаша. Бывай, не кашляй! – сказал парень, снова цокнул языком и прошмыгнул мимо блюстительницы больничного порядка, покрасневшей от напряжения.

Четырнадцатая палата оказалась довольно просторным, вытянутым помещением со свежевыкрашенными дощатыми полами и высоким потолком. Плотные шторы были задернуты. Под потолком висела люстра с тканевым абажуром и бахромой.

В палате лежали мужчина лет сорока пяти с загипсованной ногой, тощий парень с перевязанной головой, синяками под обоими глазами и плюгавенький дедок, на первый взгляд не имевший никаких повреждений. Четвертая койка пустовала.

Сохраняя образ, избранный им, вскинул руку в знак приветствия, кивнул в сторону пустующей койки и буркнул:

– А где этот?

– Василич тебе нужен? – поинтересовался парень с перевязанной головой. – Так он у нас на месте не сидит, бродит где-нибудь по коридорам. Ты садись, подожди. Он может скоро сюда явится.

– Или же нет, – проворчал дедок. – Этого шатуна можно до морковкина заговенья ждать.

Мужик с загипсованной ногой привстал, потянулся за костылями сел на краю кровати.

– Куда это ты собрался, Устиныч? – спросил его тощий парень.

Тот отмахнулся, встал, опираясь на костыли, проковылял к окну и с ухмылкой проговорил:

– Вон он, соседушка наш, в курилке на лавочке сидит, опять к Галке из неврологии клинья подбивает.

Веня шагнул к окну и увидел Зверева и темноволосую медсестричку с перманентной завивкой, вздернутым носиком и огромными, горящими от возбуждения глазами. Василич был одет в синюю больничную пижаму. Лицо его отливало бледностью, нижняя губа опухла, под левым глазом красовался здоровенный синяк.

Парень вспомнил слова регистраторши и ухмыльнулся.

«Будь у меня такая харя, я бы тоже не стал кичиться тем, что служу в органах», – подумал он.

– Ты, мил человек, поспешил бы, если его изловить хочешь, – продолжал Устиныч. – Наш Василич ведь может на свое место и не вернуться, еще куда-нибудь упорхнуть. Такой вот он у нас, на месте его не удержишь. Вот вчера, например, принесли нам обед, а он…

Мужчина продолжал что-то рассказывать, но Веня не стал вслушиваться и пулей выскочил из палаты. Он сбежал по лестнице, подмигнул грузной регистраторше, понесся в сторону курилки и издали помахал рукой Звереву, сидевшему там.

Тот почти сразу увидел подчиненного, тут же пригнулся к своей собеседнице и что-то шепнул ей. Они встали. Когда Веня подошел к лавочке, девушка уже удалилась.

Стражи правопорядка обменялись рукопожатием, Зверев достал из кармана пачку «Герцеговины Флор» и протянул ее Вене. Тот взял папиросу, смял мундштук гармошкой. После этого оба закурили.

– Ну что, как самочувствие? – поинтересовался Веня.

– Дышим, хотя порой с трудом, – ответил Зверев, поморщился и спросил: – Что по нашим делам?

– Да особо похвастаться пока нечем. В Завадского стреляли из «люгера», умер он в воскресенье вечером. Вот, пожалуй, и все.

– А волос?

– Мокришин что-то там колдует, но заключения до сих пор нет.