Чтение онлайн

– Ольга сказала вам, что Завадский снимал для нее жилье? – задал следующий вопрос Костин.

– Да, этого она от меня не скрывала. Я несколько раз заезжала к сестре, когда ей вдруг срочно были нужны деньги.

– Похоже на то, что если не считать Завадского, то вы были единственной, кто в больнице знал о том, где обитала Ольга, – заметил Зверев.

– В четверг на прошлой неделе она позвонила мне среди ночи и попросила приехать. Я подумала, что ей опять нужны деньги, но на этот раз причина была в другом. Я вызвала такси и отправилась на Юбилейную. Ольга сказала, что у нее неприятности. Вероятно, она скоро уедет из города. Сестра была пьяна, материлась, как сапожник, заявила, что какой-то молдаванин откинулся. Дескать, Ромку он не простит, поэтому нужно когти рвать как можно быстрее.

Зверев и Костин переглянулись.

– Кто такой молдаванин? – спросил капитан милиции.

– Понятия не имею, – ответила докторша.

– Ольга сказала: «нам не простит» или «мне не простит»? – осведомился Зверев.

– Не могу сказать, точно не помню. Ольга все время хихикала как обезумевшая, однако в ее глазах я увидела страх. А ведь мою сестру не так-то просто было напугать.

– Скажите, а про картины Ольга что-нибудь говорила? – спросил Костин.

– Про картины речи не велось, но Ольга сказала, что, перед тем как сделать ноги, ей нужно будет провернуть какое-то дельце.

Веня хлопнул по столу кулаком и заявил:

– Она собиралась украсть картины! Что я вам говорил!

– Не знаю, вам виднее, – сказала Екатерина.

– А про беспалого дядьку она вам ничего не рассказывала? – полюбопытствовал Зверев.

– Про беспалого? Кто это?

– Возможно, именно этот человек и убил вашу сестру. У него не хватает трех пальцев на руке. Свидетели видели, как он ошивался возле Ольгиного дома. Его заметили и возле места смерти Ольги в тот самый день, – сказал Костин. – Он ходит в плаще и носит кирзовые сапоги сорок второго размера. Вы точно ничего о нем не знаете?

– Нет, не знаю. После того как Ольга рассказала мне про этого молдаванина, я очень расстроилась. Словно чувствовала, что добром это не кончится. Так оно и случилось. – Женщина всхлипнула. – Когда вы, Вениамин, пришли в мой кабинет и стали спрашивать про Ольгу, я ужасно испугалась, хотела предупредить сестру, что ее ищет милиция, и почти сразу же направилась в Завеличье. Вот только на Юбилейной Ольгу я не нашла.

– В дом вы не заходили? – спросил Зверев.

– Там замок висел.

– Вы знали, что ключ лежит за косяком? – осведомился Костин.

– Нет. Я этого не знала.

– В доме на Южной, куда вы ездили, мы нашли одну из украденных картин. Выходит, что вы не знаете, где нам искать вторую?

– Не имею ни малейшего понятия об этом.

– Скажите, Катя, а как вы узнали о смерти Ольги?

– От одной из медсестер.

– Ну что ж, все сходится, – проговорил Костин.

– Тебя ничто не смущает во всей этой истории? – спросил Зверев.

– Что именно меня должно смущать?

– А ты вспомни, о чем мы говорили с тобой в подъезде, после того как осмотрели квартиру Сычева.

– О чем… мы говорили о кошке, пропавших чулках и о чем-то там еще.

– Все верно. Давай уже, вспоминай! Ты же сам нарисовал тогда психологический портрет нашей Ласки. Помнишь, какие выводы ты сделал? – голос Зверева звучал довольно жестко.

Веня потянулся за пачкой папирос, но тут же, очевидно, вспомнил про некурящую гостью и отодвинул ее в сторону.

– Какие же? Мы предположили, что Ласка маленького роста, однако довольно-таки сильная. Все это сходится.

– Что еще?

– Что-то там про чулки было.

– Ну ты даешь, Венечка! Можно подумать, это не мне, а тебе настучали по голове. Наша Ласка не взяла дорогие цацки, зато украла дефицитные чулки! Из этого мы сделали вывод, что она не связана с криминальным миром. Наша же Ольга с ворами была на короткой ноге. Она была жесткой, даже жестокой женщиной. Скажите, Катя, ваша сестра любила животных?

Женщина помотала головой и ответила:

– Я бы этого не сказала.

– Ваша сестра во время ограбления стала бы заботиться о голодной кошке?

– Не думаю. Кошек она на дух не переносила.

– Ласка могла накормить кошку, чтобы та перестала орать, – попробовал возразить старший лейтенант, который был так заведен, что даже не заметил, что начальник снова назвал его Венечкой.

– Возможно, но скорее всего наша Ласка налила молока бедной Манюне просто из жалости. К тому же волосы на подоконнике. Мы ведь до сих пор не знаем, откуда они вообще там взялись и кому принадлежат.

– Простите, а могу я узнать, о каком подоконнике идет речь? – в недоумении воскликнула Колесникова. – Причем здесь рост моей сестры и кто такая эта ваша ласка?

– Ласка – это оперативный псевдоним грабительницы, укравшей обе картины, – пояснил Костин. – Она спустилась с крыши четырехэтажного дома по веревке. В обе квартиры эта особа проникала через форточку. Чему это вы улыбаетесь?

– Моя сестра, конечно, не являлась образцом добродетельности и порядочности. Она была настоящей пацанкой, отчаянной сорвиголовой, в принципе вполне могла украсть картины, про которые вы говорите, даже застрелить доктора Завадского. Я бы этому не удивилась. Однако теперь я просто уверена в том, что Ольга не способна была сделать все то, в чем вы ее подозреваете.

– Интересно знать, почему вы так считаете.

– Да потому, что Ольга не была абсолютно бесстрашной женщиной. Она страдала высотобоязнью. Это такая болезнь.

В пивнушке было не протолкнуться. Дым стоял коромыслом, здесь царили шум и духота. Местные завсегдатаи обливались потом, орали и хохотали во весь голос, с неимоверной силой давили окурки в пепельницах, стоявших на стойках.

Капитан милиции Павел Зверев ощущал себя здесь совсем неуютно. Он периодически прикрывал ладонью нос, не пил, а лишь касался губами края кружки с пивом, явно разведенным, не желал его отведать. Единственное, чем он не брезговал, был «Беломор», к которому он привык с младых ногтей благодаря своему детдомовскому прошлому.

Сегодня Павел Васильевич сменил свой шикарный костюм и туфли, начищенные до блеска, на выцветший синий свитер, солдатское галифе и поношенные кирзовые сапоги.

Его собеседник имел еще более затрапезный вид, хотя сам себя он наверняка ощущал едва ли не настоящим лондонским денди. Это был худой, довольно сутулый мужичонка с бледным, одутловатым от пива лицом. Волосы росли у него из носа и ушей, пальцы пожелтели от никотина. Видавший виды шевиотовый пиджак с надорванным рукавом был ему явно велик. В дыре виднелась тонкая полоска саржевой подкладки. Шею мужчины обвивал толстый шифоновый шарф, широкие брюки были заправлены в чрезмерно длинные юфтевые сапоги.