Чтение онлайн

Сунув руку в карман шинели, он в очередной раз достал из него письмо своего приятеля-танкиста, бегло еще раз пробежал его глазами, скомкал и бросил в стоявшую поблизости чугунную урну, словно желая таким образом на время позабыть о войне и ощутить всю прелесть предстоящего события, которого он ждал уже больше месяца. Генерал посмотрел на часы и с удовлетворением отметил, что до матча, на который он непременно должен попасть, оставалось еще чуть больше пяти часов.

Еще с юных лет Альберт для себя решил, что станет военным, но помимо изучения военного дела он имел еще одно хобби, которое по своей значимости было практически соизмеримо с первым. В молодости он не на шутку увлекся футболом и увлекался им и по сей день. В школьные годы Альберт Шлоссер посещал футбольную секцию в Бранденбурге, в годы своей дальнейшей учебы входил в состав сборной кадетского училища, занявшей второе место в чемпионате города. В дальнейшем, надев офицерские погоны, молодой Шлоссер был вынужден оставить спорт. После ранения его страсть к футболу ожила вновь, но уже как болельщика. В последнее время Шлоссер ни разу не упускал возможности посетить футбольный стадион на Агнесштрассе, чтобы насладиться игрой и поболеть за местную «Фурию», уже три года подряд становившуюся победительницей городского чемпионата.

Когда его черный «Опель-Кадет» подъехал к крыльцу, Шлоссер, все так же грузно опираясь на трость, спустился по лестнице. Водитель козырнул и открыл перед генералом дверь, но в этот момент к крыльцу подъехала еще одна машина, из которой вышел сам бургомистр Дюрена Отто Блуммер – ворчливый краснолицый толстяк с мясистым носом и рыжими усиками в стиле «а ля фюрер». Толстяк помахал генералу рукой и собирался было пройти мимо, но Шлоссер его остановил и шутливо поинтересовался:

– Куда же вы так спешите, старина? Такой чудесный день, а вы спешите в свою душную конуру, чтобы в очередной раз заняться бумажной работой!

Блуммер фыркнул и обреченно махнул рукой.

– Кто это вам сказал, что этот день такой уж и чудесный?

Шлоссер склонил голову набок, его брови взлетели:

– А почему нет? Прекрасный день, прекрасная погодка, наши наступают на всех фронтах, и, кроме всего прочего, сегодня нам с вами предстоит лицезреть замечательное событие! Надеюсь, вы в курсе, что в город прибыла лучшая футбольная команда из самого Мюнхена, чтобы сразиться с нашими бравыми парнями из «Фурии»? Как я знаю, вы, мой дорогой Отто, как и я, тоже являетесь страстным поклонником футбола и наверняка сегодня тоже явитесь на стадион, чтобы поболеть за наших.

Явно не разделяя оптимизма Шлоссера, Блуммер поморщился и махнул рукой:

– Да я теперь уже и не знаю, как быть…

– Что такое?

– Стоит ли вообще идти на этот матч? Мюнхенский «Тиваз» – серебряный призер чемпионата Германии, клуб сейчас на самом пике успеха, и эти парни, по моему мнению, и так бы обыграли нашу «Фурию», а теперь уже я абсолютно уверен, что у нашей команды нет ни единого шанса выиграть.

Генерал нахмурился и сухо уточнил:

– Не понимаю, а что случилось?

– Как, вы еще не знаете, что «Фурия» на днях лишилась двух своих лучших игроков?

– Неужели?

– Как вам наверняка известно, я близко знаком со многими известными людьми, в том числе и с тренером нашей «Фурии» герром Ульбрихтом. Так вот буквально вчера мы столкнулись с ним здесь – возле мэрии, и он сообщил мне ужасные вести. Оказывается, лучший центральный защитник нашей «Фурии» Маркус Айхенвальд пять дней тому назад сломал себе лодыжку и теперь не меньше месяца проходит в гипсе. Хорошо еще, если после этого он снова сможет играть.

– И в самом деле, ужасная новость!

– Да, это так. Но это еще не все. Позавчера, в довершение всего прочего, сам Ганс Шехтель угодил с приступом аппендицита в лазарет. Ему сделали операцию, так что он тоже выбыл из игры как минимум на три месяца. Вот так-то, старина. И после этих событий вы будете мне говорить, что сегодня прекрасный день?

Ошарашив Шлоссера этими ужасными новостями, толстяк Блуммер в очередной раз махнул рукой и, опустив голову, поднялся на крыльцо. Шлоссер же некоторое время так и оставался стоять у ратуши, испытывая полнейшую растерянность.

Ганс Шехтель, по мнению большинства местных любителей футбола и генерала Шлоссера в частности, был настоящим гением футбола и местной легендой. На прошлом чемпионате он был признан лучшим игроком, так как в общей сложности забил в ходе всех игр четырнадцать мячей. Маркус Айхенвальд тоже славился своим умением отстаивать ворота и благодаря своему мастерству вполне заслуженно носил прозвище «Stahlschild» [370] .

И вот теперь Шехтель и Айхенвальд лежат на больничных койках, и Альберт прекрасно понимал, что достойную замену этим двоим в столь короткий период времени тренеру «Фурии» уж точно не найти.

Когда массивная дверь здания, за которой исчез Блуммер, захлопнулась, у Альберта тоже кольнуло в боку. Он шагнул к ожидавшей его машине и оступился. Водитель Шлоссера, молоденький круглолицый обер-ефрейтор, успел подхватить генерала под руку и помог ему занять место на заднем сиденье. Когда машина тронулась, Альберт почувствовал сильную боль в груди. У него помутнело в глазах и участился пульс.

– Вези меня домой, – сухо прошептал генерал.

Водитель тут же на перекрестке развернул машину.

г. Дюрен, Германия, 11 ноября 1941 года, 9 часов 45 минут…

Спустя примерно полчаса мрачный как ночь Альберт вошел в дом, вручил своему пожилому управляющему фуражку и шинель и сразу же прошел к себе в кабинет. Он открыл ящик стола, достал упаковку нитроглицерина и, бросив в рот две таблетки, запил их водой из графина. После этого генерал сел в кресло и откинулся назад. Боль в груди все еще не утихала.

Кто-то позвонил в дверь. Все еще не открывая глаз, Альберт прислушался, и вскоре в коридоре раздался стук каблучков.

Дверь открылась, и на пороге Альберт увидел Шарлотту.

Ярко накрашенные губы, тщательно подведенные брови – изящной походкой девушка подошла к генералу и, нагнувшись, поцеловала его в щеку. Выпрямившись, Шарлотта наморщила лобик, так как только сейчас увидела на столе раскупоренную пачку с лекарством.

– Что такое?.. Сердце?.. Опять?

Немного приободрившись при виде дочери, Альберт почувствовал, что боль утихает. Он подался вперед, смел рукой пачку с лекарством в ящик стола и улыбнулся.

– Все хорошо, моя дорогая! Был легкий приступ, но уже прошел.

Они не виделись, пожалуй, уже больше месяца, так как последние два года после смерти матери Шарлотта пожелала жить одна и переехала в их загородный домик на Руйгерштрассе. Любуясь дочерью, Альберт почувствовал удовлетворение и гордость. На ней были приталенный жакет из сиреневой шерсти, бордовая юбка-карандаш и новенькие лакированные туфли. «Вся в мать», – подумал Альберт и снова ощутил грусть, вспомнив о недавно безвременно ушедшей супруге. Увидев, что лицо генерала снова вытянулось, Шарлотта тут же заявила: