Чтение онлайн

Воскресенье Оля начала гнусно, лежа, отвернувшись лицом к стене. Конечно, не так радикально, и все-таки она страдала. Все же встала, умылась, перекусила, попила чаю. Взрослые уехали куда-то на культурную программу, а она, как попка-дурак, одна. Колька куда-то задевался.

Хорошо еще, ее демарш предпочли не заметить. Добрейший Петр Николаевич, расстроившись из-за своей неделикатности, неловко сделал вид, что понятия не имел, что она куда-то отлучалась более чем на три часа. И ребята, которые безуспешно дергали ручку закрытой библиотеки, так обрадовались тому, что она вернулась, что Оле стало ужасно стыдно. Получается, все к ней так хорошо относятся, а она истерит на ровном месте? Глупо!

Но вообще-то Оле плевать на все, кроме одного вопроса: «Как все-таки быть с Колей? Надо найти. Где он? Куда девался?»

Сидеть было невозможно, лежать – тоже, внутри как будто пригоршню иголок насыпали вперемешку с газировкой. Ольга, подойдя к окну, распахнула фрамугу и повисла на подоконнике.

Стояла дурацки прекрасная погода, светило глупое солнце, разного рода идиоты гуляли туда-сюда. А вот, кстати, и один из них: по дороге, сдвинув кепку набекрень, жизнерадостно шагал Яшка-Анчутка, с таким видом, что все ему трын-трава. В руках бутылка, к которой он то и дело прикладывался.

Оля по-особенному свистнула, Анчутка тотчас задрал голову. Гладкова делано беззаботно помахала рукой:

– Эй! Надеюсь, это ситро?

– Привет-привет! – Яшка, скинув малокопеечку, раскланялся. – А то как же!

– Поди сюда, на минутку.

Не станет же она на весь двор вопить, вопрошая, куда делся штатный ухажер. Однако чуткий Яшка и сам все понял:

– Нема часу, Оля! На рыбалке, на озере!

Ольга от чистого сердца послала ему воздушный поцелуй. Он, может, и шалопай невыносимый, но соображает, когда надо!

На рыбалку Колька потащился – стало быть, обиделся. Но хотя бы понятно, где он. Теперь вопрос следующий: что делать? Разум и то, что мама в припадке менторства именует девичьей гордостью, вопили на два голоса: «Не дури, не вздумай уступать, дело принципиально важное. Надо перетерпеть, дать ему понять, что он не прав. Что он не обижаться должен был, а поддержать? Это, в конце концов, эгоизм. Разве так себя ведут порядочные люди?»

Сама Оля поспешно одевалась.

В конце концов, что тут такого? Весна, хорошая погода. Нет ничего эдакого в том, чтобы девушке пройти прогуляться у прохладной, прозрачной воды, наслаждаясь природой!

Руководствуясь этим невинным соображением, Ольга отправилась на тот самый укромный берег озера, на котором по весне так замечательно сиделось, когда жизнь была безоблачна и беззаботна.

С четырех до пяти очень неплохо клевало, наловили целый садок, еще и Андрей зацепил глупого щуренка, который решил поохотиться вместе с людьми.

Колька, благодушничая, попросил за мальца:

– Отпустил бы ты его. Пусть подрастет.

– И то верно, – посмеялся Пельмень и, взяв мелкого бандита, бережно опустил в воду. Тот, плеснув хвостом, красиво, серебристой стрелой унесся на глубину.

– Что, посидим до обеда? – спросил Андрюха, ставя на огонь котелок для чая.

Так и решили: отдохнуть, попитаться на природе, а там пора уж и честь знать. Завтра обоим на работу. Когда солнце начало припекать, решили, что можно и искупаться. Наплескавшись до синих губ, грелись на теплом песке, подсыхая и покуривая, и неугомонный Андрюха снова вернулся ко вчерашнему:

– Мужики там, на другом берегу, что, археологи? Снова на раскопки приехали?

– Нечего там искать, – лениво напомнил Колька, – там все подвалы обшарили, перекопали все, как барсуки, и не по разу. Просто с удочками сидели.

– Это на мелководье?

– Если рыба есть, так везде клюет.

– Это да.

Доели уху, раков, погрелись на весеннем, не злом еще солнце и, когда оно перевалило за полдень, начали собираться. Пока нагружали плот добром и добычей, Пельмень, глянув на берег, присвистнул:

– Гля, Никол, теперь на тот берег кого-то черт принес.

– Чего это вдруг, кто это? – удивился Колька, но, присмотревшись, горько усмехнулся.

Ольга. Он и отсюда видит.

Ходит туда-сюда, делает вид, точно прогуливается, в своих смешных самошивных шароварах. Вот оно что, мириться прибежала. А как поняла, что сюда надо путь держать?

– Ты не шибко торопишься? – спросил Пожарский.

– С чего мне? – лениво удивился Пельмень. – Еще полдня балду можно бить.

– Тогда пиво, что ли, допьем?

Андрюха глянул на берег, на друга, но лишь бровями дернул, ни слова не сказал. Когда Николка характер воспитывает, лучше в это дело не мешаться, а то еще сам виноват окажешься. Колька старательно не смотрел туда, где маячила знакомая фигурка, но глаз сам так и сползал туда. Поэтому он немедленно заметил, когда на берегу уже никого не оказалось.

«Ушла?!»

Но он не успел раскаяться в неправильном поведении, заприметил на воде темноволосую голову.

«Что она делает?! С ума сошла! Вода холодная!»

Поднявшись, с возрастающим беспокойством он следил за тем, как она плывет. Сначала все было хорошо, Ольга двигалась ровно, размеренно, но вдруг, ни с того ни с сего, выпрыгнула из воды, взмахнула руками, совершенно беспорядочно забила ими. Начала захлебываться, хватая воздух ртом.

– Ногу свело! – вскрикнул Колька, прыгнул в озеро и пошел махать гигантскими саженками.

В считаные секунды он доплыл до Ольги.

– Коля! – Совершенно потеряв голову, она схватилась за него так, что пришлось нырнуть.

Поднявшись вновь на поверхность, уже со стороны спины, Колька ухватил ее за косу и, уложив на спину, потащил к берегу. Краем глаза заметил, что хозяйственный Пельмень, убедившись в том, что все в порядке, уже вовсю гребет обратно на остров, за плотом, пожитками и уловом.

Ну вот, она успокоилась, перестала биться и барахтаться, сплюнула воду, но немедленно затараторила:

– Коля, Коля, там утопленник! Мертвец!

Он не удержался, окунул ее в воду – неглубоко, чисто символически, чтобы мозг освежить и заставить замолчать. Это сработало: последний десяток метров до того, как ноги нащупали дно, они проделали в молчании, а потом, только выползли на берег, Ольга тотчас повисла на шее парня, одновременно рыдая, икая, лепеча снова про какие-то страсти-мордасти. Колька обнял девушку, укачивая, утешая, укутал в фуфайку, оставленную ею на берегу. У самого, впрочем, тоже зуб на зуб не попадал, от холода и страха за эту ненормальную.