Чтение онлайн

– Все, валим отсюда.

Дружно сбежали вниз по лестнице и рванули прочь, подальше от злосчастной квартиры.

Колька действовал механически, его словно оглушило. Он не чувствовал ни страха, ни досады из-за потерянного мешка с продуктами. Только время от времени проводил пальцами по ладони. Ему все время казалось, что руки измазаны в теплой вязкой жидкости.

Он остановился на перекрестке и махнул рукой, старательно изображая небрежность.

– Я туда.

– Бывай. – Михан весело хлопнул его по плечу и уже серьезно притянул к себе сильной рукой: – Метнешься к легавым, сестренка твоя в деревянный костюм оденется. Усек?

Бандит царапнул Кольку серыми колючими, как куски льда, глазами. Колька так и замер: откуда Давилка знает про Наташку? Потом кое-как собрался с силами, повернулся и зашагал в сторону руин, ставших в эти дни для него надежным прибежищем.

В катакомбах, при виде друзей, Колька как будто очнулся. Изнутри, словно фонтаном, ударили страх и стыд одновременно. Он открыл было рот, чтобы передать затихшему в стороне Андрюшке весь тот ужас, который произошел сегодня на его глазах, хотел избавиться хоть от навалившегося страшного груза. Но Пельмень не заметил его перекошенного лица и мелко дрожащих рук.

Выкрикнул ликующе:

– Колька! Я чаю накипятил и ногу курячью сварил. – От радости Андрюшка приплясывал у костра. – А Яшка на запах сам пришел! Очнулся и пришел, прямо в одеяле. Ну чисто индеец. Яшка – куриная ляжка! – и залился смехом от собственной шутки и переполнявшей его радости после страшных часов, проведенных возле больного друга.

Оживший после лихорадки Анчутка, бледный и мокрый, сидел у костра, закутавшись в рваное одеяло, и медленными глотками цедил из котелка бульон.

Колька молча опустился к ведру с водой, погрузил в него руки и долго наблюдал, как вода, мутнея, становится красно-бурой.

Оставшееся до рассвета время двое мальчишек крепко спали на тюфяке, а Колька не находил себе места. Он сходил за новой порцией воды, снова вымыл руки, потер их песком. Отыскал в скудном хозяйстве беспризорников нитку, отгрыз с их формы пуговицу и пришил себе на рукав. Потом снова мыл руки, подносил их близко-близко к глазам, силясь в сером утреннем свете понять, почему он до сих пор чувствует клейкое тепло на кончиках пальцев. И опять ледяная вода, от которой багровые подушечки пальцев прожигало острыми иглами. Но он все никак не мог остановиться – тер и тер руки. Слезы беззвучно катились из глаз в водяное зеркало в ведре. Отражение свое Колька видеть не хотел, поэтому крепко зажмурил глаза и продолжал скрести камнем разбухшую кожу, пока не свалился на ломаных кирпичах в тяжелый сон.

Оперуполномоченный Акимов Сергей Павлович сидел на первом в своем жизни совещании оперативников отдела уголовного розыска. Еще вчера Сергей радовался переводу в другой отдел, новой должности, тепло прощался с бывшими коллегами, такими же рядовыми участковыми. А сегодня от напряжения гимнастерка прилипла к спине, несмотря на утреннюю прохладу из распахнутого окна, дорожка шрама между короткими волосами начала болезненно пульсировать.

Сергею хотелось подойти к окну и прижаться к холодному стеклу головой, чтобы хоть немного успокоить неприятное ощущение. Этому он научился в военно-полевом госпитале.

Во время воздушного боя ему, летчику-истребителю, пришлось покинуть подбитый самолет. Но, спускаясь на парашюте, он неожиданно получил пулю прямо в голову. Весь госпиталь тогда ходил на него смотреть – везунчик, выжил после тяжелой операции в полевых условиях, да еще получил за проявленное в бою мужество орден.

Он же изнывал от жуткого ощущения под плотной перевязкой из бинтов. Врачи строго-настрого запретили касаться заживающих швов, а они ныли, пульсировали, зудели. Вот тогда у него и появилась привычка: прислоняться к холодной поверхности краешком шрама и представлять, как утихает невыносимый свербеж вдоль горячей красной линии по всей голове, от виска через маковку и до самого затылка. От этого раздражение заметно стихало.

После войны, когда комиссованный летчик поступил на службу в милицию, несколько лет ему пришлось заниматься расследованием мелких правонарушений в качестве участкового. После работы он упорно штудировал лекции на вечернем отделении в школе милиции. И вот два дня назад наконец сдал экзамены и получил заветные звездочки, а вместе с ними назначение в отдел оперативного розыска города Москвы.

И вот теперь от досады опять зудела алая полоска на голове. Через год он понял, что пульсирование в шраме предупреждает – ему лгут, рядом опасность. Но сейчас Акимов лишь морщился от злости на самого себя, что не может найти ответ на вопрос старшего оперативной группы, которая занималась серией квартирных краж.

– «Улика обнаружена рядом с кроватью убитого, предположительно является манжетом от рукава преступника. Кровь на вещественном доказательстве принадлежит убитому. Смерть наступила в результате удара острым металлическим предметом, предположительно заточкой». – Старший группы закончил читать выдержку из протокола и обратился к новенькому: – Ну, Сергей, ты что думаешь об уликах? У тебя взгляд свежий, сразу после учебы. Что вы там проходили по части вещдоков?

После вопроса старшего взгляды трех оперативников в кожаных куртках переместились на Сергея.

Акимов откашлялся, его охватило заметное волнение, взгляд заметался по столу: чернильница, пухлая папка «Дело номер 33/16». Тут же, среди канцелярии и прочих обыденных вещей, белел окровавленный лоскут – манжет мужской рубахи.

Сергей осторожно коснулся пальцем бурой от засохшей крови ткани.

– Это шелк. – Он с облегчением стянул головной убор, подставив голову холодному ветерку от окна. До этого момента Акимов стеснялся снимать потрепанную фуражку из-за огромного уродливого шрама. Но сейчас она доказывала убедительность его слов. – Это трофейный шелк немецкого парашюта. Я их насмотрелся в войну. – Крупная ладонь прошлась по красной узловатой полосе на голове опера.

Его поддержал старший:

– Из шелка мало кто по городу шьет, ткань деликатная, требует умения. Сергей, займись, опроси портных, может, вспомнят клиента. – Оперативник нахмурился. – Узнаем, кто заказывает такие рубашки, и вычислим преступника и его банду. Возьмем тепленькими. Хорошо хоть какие-то зацепки появились, давно ведь орудуют в квартирах, проникают и уходят без следов. Жалко старика, подонки эти убили парализованного. Но на этот раз оставили приметные следы.

– Что там свидетели, разговаривал ты с ними? Разглядели они домушников?

– Пусто, толком лиц не разглядели – в подъезде темно было. Трое мужчин: двое высоких, худой и пошире, третий – маленький, крепкий. Но соседку оглушили, она без сознания лежала, а второй свидетель без очков даже цвет волос не разглядел.

– Так, Сергей, прихвати вот еще пуговицу. Тоже на месте преступления нашли. – Старший оперуполномоченный протянул конверт с желтым металлическим кружком. – Правда, следов крови на ней нет, может, давно закатилась под кровать. Но ты подумай, поспрашивай, откуда она может быть. Так, Акимов – к модисткам, Титов – отправляйся опрашивать соседей по улице. Может, в окно кто-то разглядел убегавших.