Чтение онлайн

Освоив костыли, она горела желанием помочь пожилой женщине, но та запрещала появляться там, где Катю могли заметить любопытные соседи. Не выходила девушка и за калитку – сидела либо в доме, либо с книгой на лавочке под сенью фруктовых деревьев.

Коротая время в одиночестве, она часто вспоминала последний поход из лагеря, привал на дне неглубокой лощины, скоротечный бой… Взрыв немецкой гранаты оглушил ее, обдал осколками и отбросил в кусты. Однако сознание девушка потеряла не сразу, а спустя несколько минут, когда ее накрыл болевой шок. Почему-то ее уходящее сознание как будто зафиксировало знакомый мужской голос. Она никак не могла вспомнить, кому он принадлежал…

Крымская наступательная операция советских войск, окончательно освободившая полуостров от немецких оккупантов, завершилась только через два года – в мае 1944-го. Все это время Екатерина жила в доме Аглаи Петровны. Она кое-что знала о гибели партизанского отряда, командовал которым старый большевик Гаврилов. Девушка по крупицам собирала сведения о людях, состоявших в отряде Гаврилова и боровшихся с фашистами. Но кто был повинен в гибели отряда, когда и почему это случилось, узнать так и не удалось.

С мая 1944 года исчезла необходимость скрываться от соседей. Но сразу же образовалась другая напасть: в селах появились подразделения войск НКВД, началась насильственная депортация крымских татар. Объяснялось это очень просто. В докладной записке Государственному комитету обороны СССР Лаврентий Берия писал: «…Значительная часть татарского населения Крыма активно сотрудничала с немецко-фашистскими оккупантами и вела борьбу против Советской власти».

Уже в течение первой недели несколько татарских семей погрузили с вещами в автомобили и увезли в неизвестном направлении.

Как-то утром в дом ворвалась Аглая Петровна и со слезами в голосе объявила:

– Семью Музафара увозят!

Катя схватила костыли и решительно направилась на улицу. Аглая поспешила за ней…

– За что вы забираете старого лекаря? – девушка подошла к сотруднику, руководившему депортацией.

– А вы кто такая? – недовольно спросил тот.

– Лейтенант Лоскутова. Разведчица. До тяжелого ранения состояла на должности шифровальщика и связного в партизанском отряде Гаврилова.

– Документы есть?

– Нет. Мы не брали с собой документов, когда уходили на задание. Но мою личность могут подтвердить руководители войсковой части 9903. Это особая разведывательно-партизанская школа под Москвой.

Сотрудник согнал с лица спесь и повернулся к девушке:

– У меня приказ. Вы должны понимать, если военный человек.

Девушка понизила голос, однако напора не сбавила.

– Вот эта женщина, – указала она на стоявшую поодаль Аглаю, – наполовину татарка, наполовину русская. Она нашла меня в лесу, на том месте, где наша группа напоролась на засаду, и притащила к себе домой. А татарский лекарь Музафар каждый вечер приходил и выхаживал меня. Они оба рисковали своими жизнями. Если бы фашисты узнали обо мне, то расстреляли бы всех троих. Понимаете?

Подумав, сотрудник нехотя предложил:

– Хорошо. Я не стану забирать его семейство. Но вы должны прибыть в ближайший отдел НКВД и дать письменные показания. Заодно запросим ваше личное дело в развед-школе.

Екатерина улыбнулась:

– Договорились…

Семью Музафара оставили в покое, а на Катю с тех пор сельчане стали смотреть уважительно, при встрече здоровались первыми.

Ближайший отдел НКВД разместился в Карасубазаре, переименованном во время депортации крымских татар в Белогорск. Туда Екатерина и отправилась на попутном транспорте.

В отделе с девушкой довольно долго разговаривал старший сотрудник. Вначале он держался сухо, задавал много вопросов, подробно фиксировал ответы на бумаге. Но по ходу беседы его отношение к раненой девушке менялось. А когда она перечисляла фамилии партизан из отряда Гаврилова, сотрудник и вовсе разволновался. Он был родом из этих мест и многих жителей Судака знал лично.

На всякий случай он все же задал последний проверочный вопрос:

– Кто был начальником штаба отряда?

– Студеный, – спокойно ответила Катя.

– А ты в курсе, что он жив? – вдруг огорошил ее сотрудник.

– Жив?! Анатолий Акимович жив?! Мне сказали, что погибли все…

– Гитлеровцы хорошо продумали операцию по уничтожению отряда. Сначала устроили засаду вашей группе, а расстреляв ее, поднялись к седловине, где окружили ничего не подозревавших партизан. В коротком бою погибли почти все. Немцы захватили в плен несколько раненых, среди них был и Студеный. У него во время боя еще и сердце прихватило; состояние было настолько тяжелым, что немчура сразу определила его в госпиталь. Вот оттуда Анатолий Акимович и сумел сбежать, когда полегчало. Долго скрывался в лесах, после освобождения Крыма вернулся в Судак.

– Вы разрешите мне его повидать?

– Конечно.

– Скажите, – недоумевала Екатерина, – откуда у немцев появились сведения о нашей тропе и о расположении лагеря? Ведь Гаврилов был острожным человеком: всегда выставлял охрану, посылал разведгруппы, менял места стоянки.

– Мы склоняемся к тому, что кто-то из партизан стал предателем, – вздохнул сотрудник НКВД. – Нам еще во многом предстоит разобраться.

Потом он долго расспрашивал, как погибла группа сопровождения, ведь свидетелей последних минут жизни этих бойцов не осталось.

В завершение беседы чекист сказал:

– Спасибо, Екатерина Семеновна, за помощь. Запрос на твое «личное дело» мы отправим сегодня же, а когда получим ответ, справим тебе новые документы. Чтоб все честь по чести…

Через два месяца, когда из Москвы пришла копия «личного дела» Екатерины Лоскутовой и проверка была закончена, ее снова вызвали в Белогорский отдел НКВД. Тот же сотрудник, но уже с доброй улыбкой на лице, поднялся из-за стола, помог ей присесть на стул и вручил новенькие документы. Затем, сделавшись серьезным, достал из сейфа небольшую красную коробочку и такую же красную орденскую книжку.

– Для меня большая честь, Екатерина Семеновна, вручить вам орден Красного Знамени, – сказал он. – Вы были награждены им… посмертно летом 1942 года. Да, так уж вышло. В общем, я и мои товарищи очень рады, что судьба распорядилась по-другому. Держите. Поздравляю от всей души…

Катя ответила на рукопожатие и нерешительно приняла коробочку с орденом. Известие о награждении, да еще посмертно, стало для нее полной неожиданностью.

Когда у Кати появились документы и проживание в крымском селе Кокташ перестало носить полулегальный характер, в ее голове естественным образом зародилась мысль наведаться в Москву. Конечно, Крым Екатерине безумно нравился, старика Музафара она уважала и любила, а Аглаю Петровну вообще считала второй матерью. Но в Москве, во 2-м Астрадамском тупике, проживала ее родная сестра, ее кровинушка Даша. Душа тосковала по ней, мучилась: как она там справляется с хозяйством, ладит ли с пьющим папашей?..