Чтение онлайн

Чем больше, особенно со времени открытия Америки и Индии, укрепляется капитализм, чем быстрее и сильнее вырастают торговля и промышленность, а в деревне сокращается производство для собственного потребления, и, напротив, увеличивается производство для продажи, чем больше все продукты превращаются в товары, а все люди — в товаропроизводителей, чем шире развертывается и труднее становится вследствие усовершенствования орудий и средств сообщения общественная борьба всех против всех между капиталистами, тем более отъединенным, одиноким становится человек в своей экономической жизни, а потому и в своем духе. С развитием современного капитализма люди все более подпадают под власть своих продуктов; продукты получают как бы человеческую власть над ними; сами они подпадают под их власть, как если бы они были вещами, и все получает, кроме потребительной стоимости, какою продукты обладают для людей, абстрактную меновую стоимость. В таком обществе люди, как говорит Маркс, необходимо приходят к тому, что видят друг в друге абстракции; их бог должен превратиться в абстрактное понятие.

Кроме того, с развитием капитализма бедность все более увеличивается, общество становится все сложнее и недоступнее пониманию; все невозможнее становится вскрыть, что действительно хорошо, что действительно плохо для всех. Уйти в самого себя, предаться умозрению, духовно самоуглубиться, это — единственное средство достигнуть уверенности, устойчивости, счастья среди борьбы и бешеной сутолоки товарного производства и торговли.

В связи с этим мы видим, что образ бога становится все более одиноким, одухотворенным, абстрактным. У великих философов семнадцатого века, Декарта, Спинозы и Лейбница, бог превратился в единое колоссальное существо, в котором все, вне которого — ничего нет. У Спинозы, который, быть может, дал законченнейшую философскую систему, — ее часто сравнивали с вполне отшлифованным, безукоризненным бриллиантом, — у Спинозы бог представляет исполинское тело с исполинским духом, вне которого ничего нет, который вечно движется и мыслит в себе. Образ индивидуалистического буржуазного человека.

С развитием техники и капитализма познание природы все более вырастало; уже в семнадцатом веке понимание природы и ее действительных связей ушло настолько далеко, что из нее исчезло все непонятное, все божественное. Напротив, самый дух, разумение, общие понятия, прежде всего понятия доброго и злого и так называемые науки о духе еще не были постигнуты. Благодаря этому природа, материя оттеснялась в религии все более на задний план. Бог все более превращался в призрачного, абстрактного духа, отрешенного от всякой реальности. Здесь не малую роль сыграло старинное христианское презрение к «плоти». Разделение умственного и физического труда, углублявшееся тем сильнее, чем сложнее становилась техника, чем больше вырастало разделение труда, при чем умственный труд выпадал на долю имущих классов, физический труд — на долю пролетариата, это разделение приводило к тому, что, как это было в греческом мире, материя совершенно отпадала в области религии. По всем этим причинам философ Кант все вещи, существующие во времени и в пространстве, называл просто явлениями, у которых не было действительного, реального существования. Для философа Фихте существует только духовный субъект, или я, философ Гегель признавал абсолютный дух, который полагает мир, как выражение себя самого, при чем этот мир, в конце концов, приходит к самосознанию и возвращается к абсолютному духовному бытию.

Капиталистическим обществом буржуазный индивидуум до такой степени изолирован, одухотворен и сделан непонятным для себя самого, что философы восемнадцатого и девятнадцатого века создали для себя такого одинокого, абстрактного и непонятного бога [12] .

Между тем благодаря изобретению паровой машины производительные силы, средства сношений и вследствие этого капитал колоссально выросли. В то же время новая техника дала возможность более совершенного исследования природы, что требовалось для дальнейшего развития техники.

Природа еще больше раскрылась перед глазами человека, закономерная связь всех явлений природы была прослежена дальше, сверхъестественное существо все больше вытеснялось из природы и, наконец, совершенно исчезло из нее.

В то же время впервые было достигнуто и углубленное понимание общества. Были изучены доисторические времена, сложилось лучшее понимание эпохи писаной истории, появилась статистика, впервые была познана закономерность человеческих действий. И по мере того, как достигалось лучшее понимание естественного в человеке, сверхъестественное исчезало из человека и общества, как оно исчезало из природы.

Побуждения и средства к исследованию природы были даны техникой, способом производства, колоссально накопляющимся капиталом. Огромные, возникающие в производственном процессе социальные вопросы дали человеческому духу побуждение к изучению общества. Техника открыла возможность вскопать глубокие пласты земли, предпринять далекие путешествия к первобытным народам, собрать материал для истории и статистики. Способ производства, создавший потребности, создал и средства для удовлетворения этих потребностей.

Тот класс, который прежде всего нуждался в новых науках, чтобы усилить свою технику, увеличить свою прибыль и преодолеть старинные реакционные классы землевладельцев, дворянства и духовенства, — следовательно, промышленные и торговые капиталисты, называвшиеся в политике либералами, — этот класс все яснее видел закономерное и естественное во всех явлениях природы и общества; у него религия почти совершенно исчезла. От религии у него осталась только живущая где–то далеко, на задворках его сознания мысль, не имеющая практического значения: «а может быть, все же бог существует».

Модернисты и свободно–религиозные общины, представляющие в религии то же, что либералы в политике, нуждаются в боге только для того, чтобы объяснить понятия «добрый» и «злой», или, как они говорят сами, чтобы удовлетворить своим «нравственным» потребностям; для них необходимо, чтобы дух, существо которого еще и теперь представляется для них загадкой, возникал из сверхъестественного источника; им уже не требуется никакого бога для природы и для значительной части человеческой и общественной жизни: наука, опирающаяся на технику, уже давно просветила их на этот счет.

Таким–то способом современный капитализм, приводя все к более совершенному пониманию мира, делал религию все более утонченной, расплывчатой, все более чуждой миру, нереальной. На меня сильно нападали в реакционных, либеральных и даже в социалистических кругах, когда я как–то написал, что религия, подобно робкому привидению, с опущенной головой скрывается бегством с лица земли. И однако я таким образом просто констатировал факт: религиозные представления становятся все призрачнее. Только склоняющиеся к падению классы, как мелкие буржуа и крестьяне, и реакционные классы, как крупные землевладельцы с их идеологами, все еще убежденно живут в представлениях прошлых веков; у большинства имущих классов и их интеллигенции остается только тень религии, — или же они притворяются религиозными, для того ли, чтобы порабощать пролетариат, по другим ли соображениям. Знания, созданные развитием капиталистического производства, отняли у религии плоть и кровь и оставили за ней только призрачное, этическое существование.

Но то самое экономическое развитие, которое взяло у буржуазии большую часть религии, целиком берет ее у пролетариата.

Мы просто констатируем факт, если скажем, что пролетариат становится все больше безрелигиозным.

И это столь же общественно–естественно, как все изменения в религиозном мышлении, о которых мы только что говорили.

Причину религии мы открыли вообще в господстве непонятных сил. Обожествляются естественные силы и общественные силы, которых не понимают, но власть которых чувствуют над собою.

Как обстоит здесь дело с современным пролетарием, особенно с промышленным рабочим из города, живущим среди отношений капиталистического крупного производства?

Фабрика наглядно показывает ему, что силы природы не являются непонятными силами. Там человек познал и подчинил себе эти силы, столь опасные, пока они оставались неусмиренными. Пусть рабочий теоретически незнаком с ними: на практике он подчиняет их своей рукой, и ему известно, что их вообще знают.

Что касается общественных сил, являющихся причиной нужды, то современный пролетарий знает их в совершенстве. Капиталистический способ производства развязал классовую борьбу, в которой он принимает участие; а классовая борьба научает его видеть причины своего бедственного положения в капиталистической эксплуатации и частной собственности и научает видеть спасение в социализме. Таким образом он не усматривает ничего сверхъестественного ни в природе, ни в обществе. Он чувствует, что в природе и обществе нет ничего такого, чего он не мог бы понять, хотя общество пока не дает ему для этого необходимых условий. Он чувствует также, что то, что в настоящее время для него и его класса является непреодолимой причиной нужды, не всегда останется таковой. Он знает, что классовая борьба и организация пролетариата положат этому конец. Но где нет чувства непреодолимой и непонятной силы, там не возникает или, если была раньше, отмирает религия. Потому–то социалистический рабочий не антирелигиозен, — он безрелигиозен, он атеист.