Историческое образование, наука и историки сибирской периферии в годы сталинизма
Шрифт:
Периодическая печать стала ценным источником в ходе работы над монографией. В этих материалах, освещающих, например, процесс складывания новой научно-образовательной системы начала 1930-х гг., откладывалась важная фактологическая, содержательная, иногда оценочная информация о некоторых аспектах развития исторического образования и исторической науки в Сибири, что не находило порой отражения в других видах источников, таких как делопроизводственная документация или тем более официальные материалы и нормативно-правовые акты. На страницах региональных и местных изданий, которые являлись, в первую очередь, средствами идеологического воздействия общесибирских, региональных и местных партийно-государственных органов власти, размещались статьи, материалы, заметки, касавшиеся политико-идеологического состояния высшей школы, научных, просветительных и культурных учреждений, особенно в период политических репрессий конца 1930-х гг. и во время идеологических кампаний второй половины 1940-х – начала 1950-х гг.
В газетах публиковалась информация о наиболее общественно значимых, резонансных событиях из жизни конкретного региона или Сибири в целом – обзоры научно-исследовательской и образовательной деятельности историков того или иного вуза, информация о наиболее важных научно-образовательных мероприятиях (конференции, симпозиумы и т. п.).
Специальный вид источников, использованный при написании данной работы, составили источники личного происхождения (мемуары и автобиографии). В этот комплекс источников вошли воспоминания студентов, аспирантов и историков, учившихся и работавших в исторических подразделениях сибирских вузов в разные периоды. Мемуары посвящены двум аспектам. Первый связан с личными воспоминаниями и переживаниями авторов о событиях, которые случились в прошлом с ними лично [26] , второй аспект мемуаров связан с воспоминанием авторов о выдающихся историках – ученых и педагогах [27] .
26
Напр.: Куперт Ю. В. Штрихи былого // По страницам истории и судьбы: к 70-летию профессора Ю. В. Куперта: сб. науч. статей и материалов. Томск, 2001. С. 12–74; Данилов В. А. 45 лет в высшей школе: воспоминания историка // Европа: междунар. альманах. Тюмень, 2002. Вып. 2. С. 263–271; Вып. 3. С. 247–256; «Историки! К торжественному маршу…»: Истфак глазами выпускников. Красноярск, 2007; Соловьева Е. И. Три сюжета биографии // Верить, любить беззаветно…: юбилейный сборник к 85-летию Е. И. Соловьевой. Новосибирск, 2009. С. 15–36; и др.
27
Напр.: Воспоминания о М. К. Азадовском. Иркутск, 1996; Чимитдоржиев Ш. Б. Е. М. Залкинд в моей памяти // Памяти Е. М. Залкинда: сб. научных статей. Барнаул, 1998. С. 131–134; Памяти профессора Сергея Владимировича Шостаковича: воспоминания и научные статьи к 100-летию со дня рождения. Иркутск, 2002; Могильницкий Б. Г. И. М. Разгон в моей памяти // Разгон И. М.: Творческая биография ученого и педагога в материалах и воспоминаниях. Томск, 2004. Ч. 1. С. 57–66; Воспоминания о В. И. Дулове // Сибирь в изменяющемся мире. История и современность: материалы всерос. науч.-теорет. конф., посвящ. памяти проф. В. И. Дулова. Иркутск, 2008. Кн. 1. С. 147–165; Дроботушенко Е. В. Моисей Иосифович Рижский. Ученый и педагог // Из глубины веков: сб. материалов круглого стола, посвященного 100-летию со дня рождения М. И. Рижского. Чита, 2012. С. 5–6; Юнель А. И. Памяти Я. И. Дразнинаса. Слово об Учителе // Там же. С. 7–9; Вековой юбилей: 100 лет со дня рождения Б. С. Санжиева: Воспоминания, документы, библиографический указатель. Иркутск, 2013 и др.
Важную роль в освещении профессиональной деятельности историков, общего политического и идеологического контекста играют и немногочисленные мемуары историков столичных и центральных городов страны [28] . Они позволяют оценить обстановку в определенных периодах, значимых для развития исторического образования и исторической науки (идеологические кампании позднего сталинизма).
Отметим, что советский период не оставил после себя сколько бы то ни было значительного массива мемуаристики как самих сибирских историков, посвященной вопросам, связанным с развитием исторического образования и исторической науки в этом регионе, так и воспоминаний о выдающихся сибирских историках их соратников, коллег, учеников. Лишь со второй половины 1980-х гг., но особенно в 1990-е и 2000-е гг. стало появляться большое количество мемуарных работ (в основном это были отдельные статьи и очерки) сибирских историков о себе и о коллегах-сибиряках. Огромное количество воспоминаний опубликовано в сети Интернет на сайтах исторических подразделений сибирских вузов, научных институтов, специализированных исторических порталах и т. д.
28
Напр., см.: Ганелин Р. Ш. Советские историки: о чем они говорили между собой. Страницы воспоминаний о 1940–1970-х годах. СПб., 2004; Гуревич А. Я. История историка. М., 2004; Дружинин Н. М. Воспоминания и мысли историка. 2-е изд. М., 1979; Дубровский А. М. Историк и власть: историческая наука в СССР и концепция истории феодальной России в контексте политики и идеологии (1930–1950-е гг.). Брянск, 2005; Кабытов П. С. Судьба-Эпоха: автобиография историка. Самара, 2008; Клейн Л. С. Трудно быть Клейном: Автобиография в монологах и диалогах. СПб., 2010; Мирский Г. И. Жизнь в трех эпохах. М.; СПб., 2001; Некрич А. Отрешись от страха. Воспоминания историка. L., 1979; Павленко Н. И. Воспоминания историка. М., 2016; Пушкарев С. Г. Воспоминания историка. 1905–1945. М., 1999; Фирсов Ф. И. 34 года в Институте марксизма-ленинизма: воспоминания историка. М., 2013; Хазанов А. М. У них я учился ремеслу историка. М., 2014.
Такое количество работ мемуарного жанра в последний период объясняется тем обстоятельством, что к этому времени во всех сибирских вузах сформировались и развились собственные крупные исторические научные школы и направления, заслуженным авторитетом в научном сообществе (сибирском и российском) стали пользоваться крупнейшие сибирские историки послевоенного периода, некоторые к этому времени уже скончавшиеся. В 1990–2000-е гг. стали уходить из жизни представители первых генераций сибирских историков, наиболее яркие ее представители, которые сформировали сибирскую научно-педагогическую школу. Все это подвигало их коллег и учеников к написанию собственных мемуаров о пройденном периоде, о наиболее ярких и насыщенных страницах истории высшего исторического образования и исторической науки, о людях, о своих учителях.
Структура монографии обусловлена поставленными задачами и построена по проблемно-хронологическому принципу.
Монография издана при финансовой поддержке Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации в рамках реализации Программы «господдержка социально значимой литературы».
Глава 1. Социокультурные и политико-идеологические конструкты исторического образования и исторической науки в высшей школе периода сталинизма: общие замечания
Феномен советского общественного сознания характеризуется (как и в любом другом обществе любого периода) прежде всего тем, что основные его смыслообразующие элементы формировались не только и не столько объективными обстоятельствами социальной реальности, сколько идеологизированным властно-политическим дискурсом. В свою очередь, результаты этого воздействия оказывали решающее влияние уже на сам социальный контекст, определяли направленность социальных практик по воспроизводству социального идеала и в конечном итоге задавали основную траекторию эволюции всей советской системы.
Система высшего образования и науки относилась к ведущим приоритетам советской государственной политики, именно она отвечала за подготовку управленческих кадров высшей квалификации, формируя элиту нового общества – советскую интеллигенцию, которая в перспективе должна была стать опорой партийно-государственной системы. Именно поэтому приоритетной задачей первых двух десятилетий советской власти стало идеологическое воспитание всех участников образовательных процессов в высшей школе. При этом стоит учитывать, что общая стратегическая цель – воспитание нового советского человека – допускала известную возможность варьирования тактических задач и методов их решения.
В силу развернувшихся на рубеже 1920–1930-х гг. политических и социально-экономических процессов историческое образование и историческая наука стали рассматриваться советским руководством как важнейший элемент политико-идеологического воспитания населения (в первую очередь, молодежи). Со временем на историческое знание (в самых разных его проявлениях) стали делать основной упор как на фактор формирования важнейших составляющих советской идентичности: патриотизма, гражданственности, преемственности поколений и др. [29] Комплексное изучение процессов указанного периода позволит понять их природу, направленность и закономерности их протекания, выяснить, как они отразились на развитии советского исторического образования и исторической науки, на самом советском обществе в целом и сибирском регионе в частности.
29
Подр. см.: Гордон А. В. Восстановление исторического образования (1934–2004) // Философский век: альманах. СПб., 2005. Вып. 29. С. 271–273; Гордина Е. Д. История как инструмент патриотического воспитания в СССР накануне и в начале Великой Отечественной войны // Преподавание истории в школе. 2010. № 3. С. 9–10.
Историческое знание представляло собою особый, специфический сегмент в системе советской высшей школы. Ключевой особенностью его (и одновременно отличием от классического образа) являлось то, что не научный этос (то есть нормативно-ценностная структура) определял содержание и методику образования, а прямо наоборот – задачи, ставившиеся политическим руководством перед высшим образованием, диктовали проблемы, границы, инструментарий и в конечном счете горизонты научно-исторического познания.
Особое же место исторической науки в самой советской системе высшего образования было обусловлено двумя факторами. Прежде всего, стоит иметь в виду, что в результате получения высшего исторического образования появлялся не просто историк, т. е. носитель и ретранслятор определенного знания, но сложный многоуровневый продукт политико-воспитательного, учебного, научного (именно в такой последовательности) процессов высшей школы – «боец идеологического фронта» (пропагандист, человек, подготовленный и способный работать с людьми, обладающий уникальными знаниями и, говоря современным языком, компетенциями). Помимо этого, историческое образование играло одну из ведущих ролей в легитимации самой советской системы, ядром которой являлась идеология, претендовавшая на исчерпывающее научное описание объективной реальности (в т. ч. и минувшей, т. е. исторической). Важнейшая функция советской исторической науки заключалась в ретроспективном обосновании возможности и неизбежности реализации коммунистического идеала.
Эти два фактора и определили то особое внимание, что уделялось историческому знанию на уровне высших государственно-партийных органов в рамках исторической политики, т. е. политики по регулированию исторического образования и исторической науки в вузах. Соответственно, вскрытие механизмов взаимодействия означенных факторов будет способствовать более полной и адекватной реконструкции советской социальной реальности.
В свою очередь, функция исторического образования как политико-идеологического конструкта советской системы и пристальное внимание со стороны партийно-государственных органов к научной и образовательной деятельности историков определялись целым рядом обстоятельств.