Чтение онлайн

Итак, джихад Газневидов на полуострове Индостан изначально был направлен против исмаилитов, а не против буддистов, индуистов или джайнов. Тем не менее, как только Махмуд достиг своих политических и религиозных целей, победа побудила его к захвату большего числа территорий и особенно к добыче трофеев из богатых индуистских храмов и буддийских монастырей. Как и в случае кампаний Омейядов тремя столетиями ранее, захватывая территории, тюркские войска грабили, а потом разрушали храмы и монастыри, однако при этом они не стремились обратить в ислам всех своих новых подданных. Махмуд был прагматичен и использовал не обращенные в ислам индуистские войска и даже индуистских генералов против мусульман-шиитов, оказывавших ему сопротивление в Иране Буидов. Его главной целью оставались шииты и исмаилиты.

Аль-Бируни – персидский историк, присутствовавший при вторжении Махмуда на полуостров Индостан, хорошо отзывался о буддизме и писал, что индийцы называют Будду «Пророком». Возможно, это свидетельствует о его знакомстве со среднеперсидским термином бурксан, что значит «пророк», – который использовался для обозначения всех пророков и в Согдианских, и в уйгурских буддийских текстах, а ранее – в манихейских текстах. Однако это также может указывать и на то, что буддистов – вместе с индуистами и джайнами – признавали «людьми Книги» и предоставляли им статус защищаемых подданных дхимми, после причиненных во время вторжения разрушений.

Дополнительным свидетельством в поддержку второго вывода является то, что Газневиды не преследовали буддизм в ранее завоеванных ими землях: Согдиане, Бактрии и Кабуле. В 982 году буддийские фрески все еще можно было видеть в монастыре Нава Вихара, а гигантские статуи Будды, вырезанные в скалах в Бамиане, по-прежнему были неповрежденными. Аль-Бируни сообщил о многих все еще действующих на рубеже тысячелетий буддийских монастырях на южных границах Согдианы.

Подобно предшествовавшим им Саманидам, Газневиды поддерживали персидскую культуру. С IX по XII век персидская и арабская литература изобиловали ссылками на красоту буддийских памятников, и это говорит о том, что монастыри и мечети мирно сосуществовали рядом друг с другом. К примеру, Асади Туси описал в своем труде 1048 года «Гершасп-наме» великолепие монастыря Субахар в Кабуле. В персидской поэзии часто встречается сравнение, используемое для мест: они были прекрасны, как «Навбахар» (Нава Вихара).

Будды, в особенности грядущий будда Майтрейя, изображались в Нава Вихаре и Бамиане с лунным диском позади головы. Благодаря этому появился поэтический эпитет для чистой красоты – «лицо будды, подобное луне». Поэтому в персидских поэмах XI века, таких как «Варка и Голшах» автора Айюки, пехлеванское слово бот, происходящее от раннесогдийского термина пурт, использовалось в его положительном смысле – «будда», а не во втором, уничижительном смысле – «идол». Оно означает не ассоциирующийся с сексуальностью идеал красоты, применимый одинаково и к мужчинам, и к женщинам.

Остается неясным, произошло ли арабское слово аль-будд от персидского или оно появилось непосредственно во время завоевания Омейядами Синда. Изначально Омейяды использовали этот термин для обозначения и буддийских, и индуистских изображений, а также храмов с такими изображениями. Иногда они использовали этот термин и для обозначения любых немусульманских храмов, включая храмы зороастрийцев, христиан и иудеев. Однако позже этот термин обрел как положительный, так и отрицательный смысл, подобно слову бот, которое означало «будда» и «идол».

Все эти ссылки указывают либо на то, что буддийские монастыри и изображения присутствовали в регионах иранской культуры в XIII веке в начале монгольского периода, либо, по меньшей мере, на прочное буддийское наследие, остававшееся на протяжении столетий в среде буддистов, которые приняли здесь ислам. Если Газневиды были терпимы к буддизму в своих неиндийских землях и даже покровительствовали литературным произведениям, восхвалявшим буддийское искусство, представляется маловероятным, что их долгосрочной политикой на полуострове Индостан было насильственное обращение в ислам. Как и Омейяды, Газневиды грабили и разрушали монастыри при завоевании новых земель, но вели себя совершенно иначе, когда речь шла об управлении захваченными территориями.

Несмотря на военный успех на полуострове Индостан, Газневиды были неспособны контролировать подвластных им сельджуков, и в 1040 году последние восстали. Сельджуки отвоевали у Газневидов Харезм, Согдиану и Бактрию, а в 1055 году захватили Багдад, в котором располагался трон халифов Аббасидов.

Карта № 28: империя Сельджуков во второй половине XI века

Как и Газневиды, Сельджуки были суннитами и непреклонными противниками шиитов и исмаилитов. Они стремились прекратить влияние шиитов-Буидов Ирана на халифов. В 1062 году они наконец завоевали царство Буидов, а на следующий год провозгласили собственную империю. Остатки империи Сельджуков просуществовали до их подчинения монголам в 1243 году.

Видя неотвратимость поражения в войне с Сельджуками, Газневиды отступили к востоку от гор Гиндукуш. Под их властью остались лишь Газна, Кабул и Пенджаб. Они поддерживали численность своих войск, принимая в армию различные тюрко-мусульманские горные племена, проживавшие в их владениях, а также, чтобы финансировать свое государство, обложили налогами богатых немусульман полуострова Индостан. Политика Газневидов в связях с Кашмиром ясно иллюстрирует их отношение к другим религиям.

Начиная с 1028 года и до окончания в 1101 году правления первой династии Лохара в Кашмире происходило неуклонное снижение экономического благосостояния. Из-за этого буддийские монастыри были вынуждены довольствоваться лишь минимальной финансовой поддержкой. Более того, так как Газневиды перекрыли легкий доступ к великим буддийским монашеским университетам центральной части северной Индии, уровень образования в Кашмирских монастырях постепенно снизился. Последний царь династии Лохара Харша (годы правления 1089 – 1101) начал очередное религиозное преследование, на этот раз как против индуистских храмов, так и против буддийских монастырей.

В период правления второй династии Лохара (годы правления 1101 – 1171) и особенно во время царствования Джайясимхи (Джаясимхе, годы правления 1128 – 1149) обе религии благодаря поддержке правителей снова возродились. Однако экономическая ситуация в царстве в целом стала еще хуже, и она продолжила ухудшаться во время правления их преемников (годы правления 1171 – 1320), которые были индуистами. Несмотря на обеднение монастырей, буддийская деятельность процветала по крайней мере до XIV века, а учителя и переводчики время от времени посещали Тибет. Все же, несмотря на слабость Кашмира на протяжении более чем трех столетий, ни Газневиды, ни их мусульманские преемники в Индии не стремились завоевать его до 1337 года. Это еще одно свидетельство того, что исламские правители были больше заинтересованы в изъятии богатств из буддийских монастырей, чем в их обращении в ислам. Бедные монастыри их не интересовали.

Тем временем Сельджуки расширили свою империю на запад, завоевав в 1071 году Византию. Султан Сельджуков Мелик-шах (годы правления 1072 – 1092) распространил свое господство на бывшие земли Караханидов в Фергане, на севере Западного Туркестана, Кашгаре и Хотане. Под влиянием его министра Низама аль-Мулька Сельджуки построили религиозные школы (медресе) в Багдаде и по всей Центральной Азии. Хотя медресе, впервые появившиеся в IX веке в северо-восточном Иране, предоставляли исключительно теологическое образование, новые медресе были направлены на подготовку хорошо разбирающихся в исламе гражданских чиновников для Сельджуков. Подход Сельджуков к религии был весьма прагматическим.