Чтение онлайн

От радости готова была прыгать до потолка. Но лишь резко развернулась на пятках, обнаружив, что практически зажата между когда-то друзьями. То, что при жизни носило имя семьи Лавр, стояло слишком близко. Поток встрепенулся, а я в очередной раз удивилась силе, наполнившей меня.

— Призванный, — сдала руки в кулаки, собираясь с силами.

— Макс, Вел, — мертвое усмехнулась, а я поморщилась, отводя взгляд, — у меня есть имя.

— Послушай, призванный, — я сделала акцент на последнем слове, выделяя его по слогам, — мне правда очень жаль, что сейчас ты осознаешь себя именно так. Еще больше жаль, что прямо сейчас не отправила тебя обратно, — оно засмеялось, показывая белые зубы, — судя по всему, некромант, открывший тебе Врата, не объяснил, с какой целью это сделал. Потому что по весьма понятным нам с тобой причинам — погиб, — мертвое усмехнулось, а я продолжила, разминая затекшие пальцы, — а тот, кто восстанавливал тело в этом Мире дал ложные ощущения о личности. Поэтому расскажу я.

То, что ты сейчас чувствуешь — это ложные чувства. Они принадлежат не тому духу, что наполнило восстановленный сосуд, а самому телу. Это остаточные воспоминания, связанные с прикосновениями жизненных потоков людей друг к другу. Поэтому тебе приятно видеть лже мать, поэтому пытался защитить лже сестру. Тело также сохранило последнее воспоминание и самый яркий след — последний. Поэтому, хотя Макс не знал своего убийцы — ты знаешь. Это же самое тело помнит, что с ним происходило после, — внутри недовольно заворочалось, но проверка удалась, — поэтому ты помнишь меня не только по потокам периода его жизни.

Какое-то время это будет продолжаться. Будешь считать себя той личностью, что раньше наполняла тело. А потом пойдут твои воспоминания, — я глубоко вздохнула, — и тебе покажется, что сходишь с ума. Так вот. Если ты поможешь нам, я обещаю тебе, что все то время, пока ты осознаешь себя как Макс Лавр и не приносишь вреда живым, я сделаю все для твоей защиты и сохранения лже жизни в этом теле. Ты будешь продолжать считать себя Воскрешенным, лже родные счастливо продолжат обманывать себя, а окружающие поражаться чуду. Кто-то пойдет кланяться в ноги некромантам, а кто-то объявит охоту. Мошенники начнут грести с несчастных деньги пачками, обещая провести ритуал, которого нет. И я сделаю это ради своего сына, мне плевать, что будет с остальными. Но как только разум помутится — упокою тебя. Закажешь себе похороны, о которых только можно мечтать, распишешь план рассадки “гостей” — что угодно, — я набрала в грудь побольше воздуха, — а я дам тебе столько времени, сколько смогу. Если ты поможешь.

— А если предположить, что я откажусь помогать паре предателей, которые не признают, что я — это я? — призванный наклонил голову на бок, а я невольно, отметила, что и мышечная память продолжала жить после смерти.

— Тогда Крейн разнесет тут все, пока будет защищать меня от твоих лже родных. А я уложу тебя обратно сегодня же, чего бы мне это не стоило, — грустно вздохнула и набралась смелости посмотреть в глаза цвета сочной зелени.

— У меня лишь пара вопросов. Первый — если ты не веришь в то, кто я — почему мне должно быть дело до вот этих людей? Второй — если на секунду предположить, что ты ошибаешься и я действительно Воскрес. Что тогда?

Посмотрела под ноги, отметив, как затерся блестящий когда-то паркет. Или же это сегодняшняя сажа все еще покрывала пол? Чтобы это так меня интересовало? Конечно, у меня не было сомнений ни по одному из этих вопросов. Мертво — мертво. Кем бы оно ни было при жизни.

— Макс, — решительно подняла глаза, сжав руку в кулак, — первый ответ. Если ты осознаешь себя тем, кем называешь — эти люди тебе не безразличны. А ты действительно думаешь так. Под влиянием приказа дитя Безмолвной не может лгать. И второе. Даже если на секунду предположить, что ты действительно тот, кем себя осознаешь и я и все законы не правы, — в горле собирался ком и я сглотнула слюну, на какой-то лишь внутренней силе удерживая влагу внутри своих глаз, — если предположить, что это действительно случилось со мной и передо мной стоит когда-то самый дорогой для меня человек, — моргнула, чувствуя, как глаза безумно прожигает изнутри, но вернула взгляд.

Сердце колотилось внутри, а я не могла оторваться от такого знакомого лица. Лишь на секунду. Вот прямо сейчас допустить мысль. Поверить. Если это ты. Если бы у меня получилось. Если получилось у кого-то другого.

— Макс, — глубокий вдох, лишь бы не рассыпаться на месте, — я не колебаясь уложу тебя обратно. Мертвое — мертво. И я готова пойти против этого, поддерживая твое существование, только ради своего сына.

Призванный молчал, потрясенно глядя на меня. Сколько всего я сделала для того, чтобы вот так снова стоять и видеть его? Что пришлось пережить? Так много потерь, столько жертв. Для того, чтобы понять, что то, что произошло — неизменно. Ведь я действительно сделаю это. Верну туда, откуда оно пришло. Даже если это он. Потому что нельзя менять ход вещей. Из-за постоянного чувства вины допустить столько ошибок. Смертельных ошибок. Только я виновата в том, что сейчас случилось с моим ребенком. Из-за собственного эгоизма.

Почему живые хотят вернуть умерших? Страх перед смертью работает так. Мы хотим этого для себя — не для них. Чистый эгоизм. Как я без него? Что мы будем делать? Я так много не успел ему сказать? Почему мне так больно? Слишком много про нас. Критично мало про них. Страх неизвестности, ужас неотвратимости конца. Почему я так сильно хотела этого? Ведь все так понятно сейчас. Мертвое никогда не станет живым.

Чья-то смерть или ломает тебя, или учит чему-то и дает нечто новое. Нет, мы не видим этого сразу, купаясь в своей боли, взращивая и лелея страдания. Ничто не приходит из ниоткуда и не уходит в никуда. Научиться видеть это — вот, что действительно сложно. Ведь умирая человек не забирает с собой все, что остается с тобой. Воспоминания, чувства, мысли. Как здесь обрасти цинизмом и найти для себя плюсы в том, что так произошло? Отвратительная правда бытия. Меня сломало. Если бы не мой сын — возможно навсегда. Поэтому мне так больно видеть Мэри. Поэтому Эрик никогда не сможет простить себя. С появлением ребенка я действительно поняла, что это такое — человек, за которого ты готов отдать жизнь.

— Сколько ему? — сначала даже не поняла, к кому обращается призванный.

Морозная свежесть. Не жженый запах, застрявший в глотке. Эрик восстанавливался, распространяя вокруг себя волны спокойствия. Он собрался. Холодная голова Крейна — залог успеха. Осирис приходил в себя.

— Шесть. Вчера, — уверенный голос Крейна огладил мой затылок, задевая дыханием волосы.

Удивленно вздернутые брови Ра. Разочарование в зеленых глазах. Быстрый взгляд на меня и обратно. Я даже не успела его поймать. Внутри проснулось желание объясниться, но я тут же вспомнила, кто передо мной. Это не важно. К нему это точно не имеет никакого отношения.

— Поздравляю. Значит ты все же добился, чего хотел, друг, — скулы призванного напряглись, а рот исказила ухмылка, — гораздо раньше моей смерти, как я полагаю. Если это, конечно, не мой сын, — злой прищур заставил меня сделать шаг в сторону, чтобы не находиться меж двух огней.

— Не волнуйся. От тебя ему досталось только имя, — Крейн, как и прежде, был спокоен.

НеМакс повернулся ко мне и неожиданно улыбнулся. Вздрогнула, отгоняя от себя воспоминания. Снова напомнить себе, что это не он. Еще очень долго бить себя рукам, пока оно будет жить. Пока я буду поддерживать ложную жизнь в теле, которое по всем законом после упокоения просто невозможно было поднять.

— Не смотри на меня. Я не к этому никакого отношения, — призвав потоки почувствовала, как родное тепло послушно растеклось по пальцам, обволакивая и приготавливаясь, — так ты поможешь?

Когда-то. Дом Рабоса

Эрик

Железные пружины противно впивались в спину. Чтобы просушить выплеснутую мне в лицо воду, поставил матрас около стены. Задействовать энергию было опасно. Привыкнешь использовать в Доме — можешь ошибиться в походе. Кажется, что я только начал приспосабливаться к тому, что все не совершается движением пальца. Раздраженно поправил простынь, прикрывая вылезающие из-под нее железки. Почему они всегда психовали, требуя того, чего я дать не мог? Девушки, прелюбопытнейшие создания. С самого начала говоришь, что не ищешь привязанностей. Все прекрасно лишь пару недель. А потом оказывается, что она должна быть единственной в твоей жизни. Приехали. Мне восемнадцать, а не тридцать. Хотя их можно и понять. Дочерей благородных Осирис с пеленок готовили к замужеству. С другой стороны — зачем прыгать в кровать к тому, кто сразу сказал, что не собирается жениться?

Фамилия Крейнов, конечно, рано или поздно, обяжет. Даже сейчас для всех я был условно помолвлен с Лилиан. Безмолвная, девчонке еще даже не исполнилось шестнадцати. Прик, как и всегда, торопился везде успеть. Если я в чем-то и был согласен с отцом, так это в отношении в главе этой семьи. В чем была прелесть долгой жизни, так это в том, что никто не заставит “рано”. Так что можно и потянуть.

С удовольствием размяв шею, я растянулся на кровати. Обучение в Доме подходило к концу, но я не торопился возвращаться в резиденцию Крейнов. Здесь было еще много всего интересного. Странно, что лицом к лицо с чудовищами было уютнее, чем в родных стенах. Да и если уж быть честным, воспитывать новое поколение воинов мне нравилось. Это в начале обучения ты не понимаешь, что делают здесь старшие. А сейчас, когда сам пробыл тут почти восемь лет, чувствуешь гордость за своих. Как-то внезапно озлобленные дети вдруг становились мне роднее. Я ощущал ответственность за их жизнь. И она нравилась мне гораздо больше, чем головная боль о состоянии Крейнов.