Чтение онлайн

После окончания школы встал вопрос: куда дальше. В детстве я была девочкой тихой и робкой. Настоящим подвигом для меня было, например, задать вопрос незнакомому человеку. Поэтому на выпускном экзамене по немецкому языку я от страха почти не могла отвечать: я мямлила, заикалась, вставляла в свою речь различные звуки (э, у…) и слова-паразиты. Помня о моих заслугах (за все годы учебы у меня почти не было по языку даже четверок), мне поставили пятерку, но моя учительница, знавшая меня все годы учебы в школе, посоветовала мне отправиться к логопеду. Она считала, что мне надо подумать о какой-нибудь специальности, не связанной с живой речью, например, о профессии инженера. Я долго решала, в какой ВУЗ сдавать вступительные экзамены, но выбрала все же филологический факультет ЛГУ, отделение математической лингвистики. Первая попытка поступления не удалась из-за моих пробелов в математике. Целый год я работала, а в свободное время зубрила, решала задачи с репетитором и ходила на подготовительные курсы при университете. На второй год я поступила, но не совсем так, как мне хотелось. Я получила на экзаменах так называемый полупроходной балл. На одно место имелось два претендента. Выбор пал на юношу, а не на меня. Мне же предложили поступить с теми же оценками на вечернее отделение.

Я не прогадала. Скоро я поняла, что математика – это не мое. А чуть позже выяснила, что и лингвистика мне мало интересна. Особенно, после того, как я написала курсовую работу по лексикологии, сравнивая немецкое слово „St"uck“ c русским словом «кусок». Ужасно занудное, надо сказать, занятие. Поэтому я тут же поменяла специализацию и стала заниматься литературой. Так жизнь скорректировала мои планы, превратив мечту о математической лингвистике в ее полную противоположность. Мои проблемы с речью продолжались. Во время первого знакомства с нашей преподавательницей первого курса Е.В. Гасилевич (одним из авторов учебника по грамматике, по которому мы занимались) я так волновалась и, соответственно, заикалась, что она даже не поверила в то, что я закончила «немецкую» школу. На втором курсе в нашей группе начала вести грамматику Г.Н. Эйхбаум, отличавшаяся потрясающими знаниями и необычайной строгостью. Она не делала нам скидки на то, что мы вечерники. Мы боялись и уважали ее. А когда выяснилось, что на следующий год она не будет у нас преподавать, то всей группой отправились в деканат с просьбой разрешить нам и дальше учиться у нее. Нашу просьбу удовлетворили, и мы были счастливы. Вспоминаются и другие замечательные педагоги: например, П.Р. Биркан. Он вел у нас аналитическое чтение. Помню, мы читали книгу «LTI (Язык третьей империи)». Каждое его занятие было путешествием в мир слов. Но это были не просто слова, за ними стояли целые пласты немецкой истории. Особенно же я благодарна тем, кто привил мне любовь к литературе, низкий поклон А. Г. Березиной, ставшей позже моим научным руководителем и научившей меня упорно, тщательно, вдумчиво работать с литературными текстами.

Научная деятельность казалась мне во время учебы в ЛГУ чем-то заумным. Лишь через десятилетие, вволю наработавшись с туристами, я поняла, как дорог мне университет и как важно для меня дальнейшее пребывание там, сначала в качестве соискателя, а потом и аспиранта.

На втором курсе я закончила курсы «Интуриста» и для меня началась новая жизнь. Результатом этой новой жизни, о которой я еще расскажу более подробно, стала отличная оценка на государственном экзамене по немецкому языку. Я «щебетала» там так резво, что члены комиссии даже спросили меня, откуда я так хорошо знаю разговорный язык. Я гордо заявила, что со второго курса работаю в «Интуристе». Моя преподавательница, на первом курсе усомнившаяся в моих речевых возможностях, тут же возразила: «Нет, это из-за того, что она училась в «немецкой» школе».

Раиса

В мое время обучение иностранному языку в школах начиналось достаточно поздно, в пятом классе. В школе, где я училась, преподавался немецкий язык. Мою первую учительницу немецкого языка звали Бедичева Мария Кирилловна. Уже при первой встрече я была поражена ею. Таких ухоженных и элегантных женщин я не видела, если только в кино. А еще более удивительным и необычным было то, что она и к нам, ученикам пятого класса обращалась на «Вы». Для меня это была любовь с первого взгляда. Несколько позже эта любовь перешла и к предмету, т. е. изучению немецкого языка. Язык, а это я поняла много позже, она знала хорошо. Она была дворянского происхождения и иностранные языки в ее семье дети начинали изучать с самого раннего детства. Много позже, уже работая гидом, я была с группой наших молодых людей в Германии и в моей группе оказалась внучка моей любимой учительницы немецкого языка, которая и рассказала мне много о своей бабушке.

Я очень старалась, учительница это заметила и стала меня выделять среди одноклассников, а потом посоветовала в будущем заняться серьезным изучением иностранных языков, что я и сделала позже. После ухода Марии Кирилловны на пенсию у меня сменилось несколько преподавателей, но такой хорошей и знающей язык я больше не встречала. Речь идет о школе.

После окончания школы я выбирала между фарси и немецким языком. Умные люди посоветовали остановиться на немецком, объяснив, что с фарси при тогдашней обстановке у меня нет будущего. Да я бы и не поступила на факультет восточных языков ленинградского университета, так как была посредственной ученицей в школе.

В институте, конечно, все изменилось, и я училась очень хорошо. Закончила я вечернее отделение ЛГПИ им. Герцена, где пять лет изучала немецкий язык.

В годы моего обучения в институте кафедра немецкого языка была очень сильной. Занятия вели высококлассные специалисты. До сих пор их учебные пособия и учебники актуальны. Мы учились действительно у очень сильных и заинтересованных в наших знаниях педагогов. Возможностей для изучения иностранного языка тогда было слишком мало, а по сравнению с сегодняшним днем и совсем ничего. Из технических средств был лишь бобинный магнитофон. Единственными носителями живого языка были сами преподаватели. Конечно, они старались нас «разговорить», но при имеющихся возможностях это было практически мало достижимо и поэтому каждый искал еще и свой дополнительный путь.

Большая часть литературы была из ГДР или немецкая классика, но и та в ограниченном объеме.

Если кто-то из наших преподавателей был в рабочей командировке в ГДР, а иногда, но очень редко в ФРГ, нас студентов по их возвращению собирали в большом помещении, и они рассказывали нам на немецком языке о своих впечатлениях, полученных во время поездки. Мы могли задавать им вопросы и тоже только на немецком. Очень редко организовывались и встречи с настоящими носителями языка, но все они были исключительно из ГДР.

Страноведение (изучение стран, говорящих на немецком языке) у нас вел Вейцман О.Д. Один раз в неделю в молодежной газете «Смена» появлялась его заметка. В основном он писал о ГДР и очень много о Дрездене, так как в то время Ленинград и Дрезден были городами-побратимами. Эти заметки я собирала и часто использовала в школе, на уроках, так как, начиная с третьего курса, я стала работать учителем немецкого языка.

По совету Олега Дмитриевича я и некоторые мои сокурсники посещали так называемые круглые столы в Доме дружбы на Фонтанке, где я и начала общаться с немцами. Сначала присутствовали страх и стеснение, но со временем это прошло, и я стала пытаться говорить на изучаемом в институте языке, чему способствовала, конечно, хорошая теоретическая подготовка в вузе.

На своих занятиях Вейцман О.Д. рассказал нам и о молодежном туристическом бюро «Спутник», с которым он и сам тесно контактировал. Он очень рекомендовал нам пойти учиться туда на курсы, что и сделали я и Люда Мельникова (мама Димы Нагиева). Все пять лет учебы мы были с ней в дружеских отношениях и позже еще очень долго оставались в контакте.

Конец ознакомительного фрагмента.