Чтение онлайн

Маг пожал плечами. Все было по правилам, волшебства он не применял, поэтому все добротно составленные и навешенные на стражников волшебные щиты оказались бесполезны, а то, что выпускники отвлеклись и позволили на фатальное для себя мгновение распоряжаться удачей своих подопечных Магу, так за это пусть сами отвечают перед своими наставниками, впредь им будет наука.

Выпускники перестали галдеть, и Маг заметил спешно формируемое ими атакующее заклинание. А вот это было уже не по правилам. Огненный удар в Цитадели применять было запрещено, это все-таки не полигон для недоучек, к тому же наставники должны были, как и положено, для прохождения практики, поставить перед ними задачу отработки только защиты подопечных. Возможно, азарт взял у выпускников верх над разумом, что было странно, так как несдержанные ученики отсеивались уже на первом годе обучения. Но если молодых волшебников и захлестнуло эмоциями, затмив на время их способность здраво соображать, то на работе это никак не сказалось – сборка заклинания проходила удивительно быстро и слаженно. Но у совместного заклинания была небольшая слабость – нечеткий контроль, и Маг решил, что если для сотворения заклинания работают трое, то и четвертому там тоже может найтись дело. Поэтому спокойно включился в работу на стороне противника и ускорил сборку так, что сборщики заклинания потянулись за новым лидером не успевая заметить ни чужака со стороны, ни некоторую неточность в сборке. Огромный огненный шар, выплыв буквально из ниоткуда, сформировался над головами выпускников и тут же с грохотом лопнул, засыпав серые одежды выпускников пылающими искрами и горячей сажей. Маг повернулся к двери, собираясь пройти в галерею, но по холодку, прокатившемуся по его спине, ощутил, что все-таки почти попал в ловушку. Мгновенно развернувшись, он повернул саблю поперек груди и ухватил тыльную часть острия левой рукой, для работы на короткой дистанции. Уже в развороте Маг уловил голубые высверки кинжальной стали с двух сторон и, едва успев отбить оба удара, шагнул вперед, всаживая сабельное лезвие в грудь нападавшего. И тут же, оставив саблю в чужом теле, отбил в стороны от себя руки противника, собравшегося перерезать ему горло. Нападавший разорвал дистанцию и замер, выставив перед собой клинки кинжалов. Сабля, оставив на его груди длинный кровоточащий порез, упала на землю. Наступила тишина, даже выпускники перестали тушить тлеющую одежду и застыли на стене дымящимися фигурами.

– Доброго здоровья и долголетия тебе, мастер Гамид, – вежливо поздоровался Маг, внимательно разглядывая жилистую поджарую фигуру Гамида, пленного ассасина, пойманного в Цитадели лет семь назад и с тех пор используемого для обучения, проверки боевых навыков и профессионального отсева молодых волшебников. За семь лет Гамиду удалось почти убить трех начинающих волшебников и умудриться остаться при этом не только живым, но даже не покалеченным. Последние четыре года целью Гамида был Маг. Глава Совета Горх обещал отпустить Гамида из Цитадели на свободу, если тот сумеет пустить кровь Магу, но именно с этого момента удача полностью изменила ассасину. Раз за разом Маг уходил целым и невредимым, избегая или просто уничтожая искусно подготовленные ловушки. А вот Гамиду, несмотря на его огромный опыт, каждый раз приходилось залечивать очередное ранение, полученное от увертливой цели да копить в глубине души горечь поражения и злобу на победителя, каждый раз оставляющему ему надежду на свободу и не желающего нанести ему смертельный удар и освободить от позорной жизни.

–Не могу пожелать тебе ни первого, ни второго, Маг, – хищно ухмыльнулся Гамид, не обращая никакого внимания на кровоточущую рану и меняя стойку из оборонительной в атакующую.

– Глупо желать тебе того, что у тебя исчезнет через пять ударов сердца. Моего сердца, твое-то сердце скоро замрет. Извини, но я очень тороплюсь. Я хочу до полудня выйти на свободу из вашей проклятой Цитадели, да разрушит ее черный Ариман до основания.

– Ну, пока что не Ариман, а ты разрушаешь Цитадель. Вот какую ямину вырыл, чтобы спрятаться от меня под землей, а стоило мне повернуться к тебе спиной, как ты уже тут как тут и готов ударить в спину. И что об этом говорит кодекс искусства убийства ассасинов?

– Когда очень спешишь, можно ударить и в спину, – равнодушно ответил Гамид и качнулся из стороны в сторону, наблюдая за реакцией безоружного Мага.

Маг понимающе покивал, зевнул и нагло потянулся. Караульные дружно охнули, а Гамид сделал полшага вперед так, что клинки почти уперлись в незащищенный живот Мага.

– Мастер Гамид, ты не подскажешь мне, что такое техника квахра-василиска? Очень хочется знать.

– Это техника нанесения знаков повиновения на тело ассасина. Воин выполняет любой приказ главы клана ассасинов, становится непобедимым, не знает боли, страха и сомнения. Высшая ступень искусства убийства, – терпеливо пояснил Гамид

– Значит, сегодня ты достиг высшей степени в своем искусстве, прими мои поздравления, Гамид.

– А ты прими свою смерть. Она будет легкой и быстрой. – Гамид сладко улыбнулся, и клинки замерли напротив сердца Мага.

– Ты меня не понял, Гамид. Мы с тобой встречались уже много раз, и в результате ты обзавелся целым узором из шрамов. А сегодня я нанес на твое тело последний штрих. – Маг посмотрел на залитую кровью грудь Гамида.

– На тебе сейчас печать повиновения, причем это не какая-то татуировка, которую, в общем-то, можно снять вместе с кожей, и забыть про вашу квахру. Моя печать повиновения врезана тебе прямо в тело, и снять ее нельзя ни до, ни после смерти.

– Ты пытаешься меня обмануть и отсрочить свою собственную смерть, – неверяще засмеялся Гамид, – но тебя твои пустые слова уже не спасут.

Гамид перетек в другую стойку, и клинки нацелились в горло Мага.

– Что-то раньше, за все прошлые годы, Гамид, я не слышал от тебя ни слова хвалы, ни слова проклятья, а сейчас ты топчешься передо мной, как ученик-первогодок и разглагольствуешь, как болтливая женщина. Либо действуй и убивай, либо иди и закапывай яму, которую раскопал. А что до твоего желания, то обещаю тебе, оно скоро исполнится, но не полностью. Из Цитадели ты уйдешь, а вот свободным тебе уже не стать. Никогда.

Маг повернулся к Гамиду спиной, открыл дверь, зашел в галерею и направился к Башне совета. Гамид потерянно посмотрел на закрывшуюся за Магом дверь, на бесполезные кинжалы в своих умелых, но неповинующихся его воле руках. А когда понял, что не в силах перебороть в себе стремление взять в руки лопату и как можно быстрее закопать яму во дворе, то не выдержал и дико заорал от безысходности с такой яростью, что пришедшие в себя стражники начали быстро расползаться в разные стороны, а чумазые, чадящие выпускники поспешили скрыться в надвратной башне.

– Ты заставляешь себя ждать. – Глава совета Горх недовольно оглядел стоящего перед ним Мага и раздраженно постучал пальцами по столешнице из эбенового дерева. Маг молча кивнул, соглашаясь. Горх никогда не был доволен действиями Мага и выражал это всегда демонстративно, поэтому оправдываться, а тем более обвинять главу совета в том, что он только что лично организовал столь изощренную ловушку Магу, было бесполезно. А сомнения в том, кто разработал нападение, у Мага не было, только глава совета мог дать разрешение на применение боевого разрушающего заклинания в стенах Цитадели. Правда на фоне большей части совета, отношение самого главы совета к Магу можно было считать скорее лояльным и даже добросердечным. Большинство в совете испытывало к Магу необъяснимую для него глухую враждебность и, хотя внешние приличия соблюдались, дар Мага позволял ему наблюдать яркое кипение отрицательных эмоций и недобрых мыслей под защитной серой пеленой, которой члены совета окутывали коконы своих душ. Маг пытался выяснить причины такой неприязни у своего учителя Мервина. Но Мервин, сам бывший в прошлом членом Совета, только похлопал его по плечу и сказал, что члены Совета прожили долгую жизнь, но так и не смогли отойти от устаревших правил, заученных ими еще в юности. И больше на эту тему не говорил.

– Совет дает тебе новое поручение, – Горх с сомнением оглядел невозмутимого Мага и поморщился,– не так давно появилась возможность вернуть Великому Магрибу то, что принадлежит ему по праву, но было скрыто от него в смутные времена.

Горх замолчал, решая, что можно сказать, а что говорить не следует, чтобы не давать лишней, а значит опасной информации. В раздумье он подтянул к себе одиноко стоящую на широком столе подставку голубого дерева, на которой покоился кинжал с черной рукояткой в черных же потертых ножнах. Снял с подставки кинжал, покрутил его, зачем-то попытался поцарапать ногтем крупный темный алмаз, вставленный в навершие рукояти, после чего вернул кинжал на подставку и небрежно оттолкнул ее от себя. Тут уже поморщился Маг. Когда-то кинжал принадлежал учителю Мага – волшебнику Мервину, носящим в то время грозное имя Клинок Магриба и считавшимся тогда сильнейшим боевым волшебником Магриба. В одной из схваток Мервин потерял былую силу и вернул темный клинок Совету. Столь славный символ пусть и былого, но могущества Магриба не заслуживал пренебрежительного отношения. Но указывать на это главе Совета было совершенной глупостью. Зато можно было попытаться прервать затянувшееся молчание Горха, и Маг решил перехватить инициативу и попытаться выяснить побольше о новом задании.

– Готов по слову Совета Великого Магриба завтра же отправиться в Великий Светозарный Магр, чтобы вернуть то, что принадлежит Великому Магрибу, да хранит его пресветлый Ахура. – Бодро отрапортовал Маг.

– Вот как. С чего это ты решил, что Совет направляет тебя в погибшую столицу? – Нахмурился Горх.

– По словам Хроса, они вместе с Кюном очистили пустыню от скверны до самого Светозарного Магра, но при этом потратили все силы, и я так понял наставника Хроса, что Совет поручает мне закончить расчистку столицы от скверны и доставить в Цитадель что-то, что находилось в подземных хранилищах Светозарного Магра.

– Понятно. Хросу не дает покоя мысль очистить все пространство погибшей части Магриба от скверны и возродить империю вновь, только возможности у него для этого нет, вот и распространяет свои идеи вокруг, заражая ими нетерпеливые головы не хуже скверны. С ним-то все ясно. Это его обязанность, принц крови все-таки. Он, видите ли, не может ждать десять тысяч лет, пока скверна исчезнет сама собой. А то, что уничтожая скверну таким диким способом – заставляя ее отдавать всю свою силу сразу, в короткое время, он убивает вообще все живое в округе, это его не беспокоит, дескать, жизнь возродится сама, только пока что-то не видно ее возрождения на мертвых камнях.