Чтение онлайн

Власть верховного правителя, вице-короля, отнюдь не является неограниченной. Он, повидимому, не может предпринять никаких важных мер без поддержки государственного совета. Так, мы узнаем из рассказа Вераса про четвертого вице-короля, что его завоевательные планы встретили сопротивление со стороны советами он вынужден был от них отказаться [53] . Законодательные предложения вице-короля требуют утверждения общего совета, членам которого проект предварительно раздается [54] . Общий совет может отстранить вице-короля от исполнения обязанностей, повидимому, по инициативе высшего государственного совета. Если вице-король проявит склонность к тирании, если он пожелает нарушить основные законы, старейший из сенаторов созывает общий совет; в случае согласия последнего вице-король лишается власти, и из числа сенаторов по жребию избирается опекун (tuteur), который и правит, «пока божество не соблаговолит вернуть утраченный разум» вице-королю [55] .

Ясно, что изображаемый Верасом режим весьма далек от «деспотической» монархии. Мы не знаем другого произведения второй половины XVII в., которое стояло бы в столь резком противоречии с господствующими политическими доктринами эпохи Людовика XIV. Революционное «Завещание» Мелье написано почти на полстолетия позднее «Истории севарамбов». Известный подпольный трактат «Вздохи порабощенной Франции», хотя и сочувствует принципу выборности короля, проникнут реакционно-аристократическим настроением. Даже «Письма пастыря» Жюрье, вышедшие, как и книга Вераса, из протестантской среды, в своих практических пожеланиях не идут дальше современной им английской конституции.

Трудно представить себе, чтобы Верас при его юридическом образовании искренно считал политический строй севарамбов «монархией последовательной и деспотической». Вернее предположить, что своим определением он стремился скрыть от бдительного, но не всегда проницательного взора королевской цензуры свои «неблагонамеренные» политические взгляды.

Нет в системе севарамбов и аристократии в том смысле, в каком этот термин употребляется обычно в политической литературе. Мы уже знаем, что Верас — решительный враг каких-либо наследственных сословий и связанных с ними прав и привилегий. Только личные заслуги дают гражданам права на выполнение общественных функций. У севарамбов никто не может попрекнуть других их низким происхождением, никто не может чваниться своим высоким родом. Очевидно, Верас, говоря об элементах аристократии у севарамбов, имеет в виду прямой смысл этого слова — господство лучших. Верас считает несомненным, что одни рождены для того, чтобы повелевать, другие — для того, чтобы повиноваться; для него естественно, что одни работают головой, другие — руками [56] . Таким образом, разделение физического и умственного труда у него вытекает из свойств человеческой природы и, следовательно, является вечным. Аристократию в этом смысле — аристократию умственного труда — мы можем найти и у предшественников Вераса — Мора и Кампанеллы. У последнего она принимает очень отчетливую форму правления ученых-священников, родственного платоновскому правлению философов. Но и Мор убежден в том, что должностных лиц и главу государства утопийцы должны выбирать из «сословия ученых» [57] . В условиях относительно весьма низкого уровня развития производительных сил в XVII–XVIII вв. даже самые радикальные и самые прозорливые критики социальной действительности не могли еще подняться до великой мысли о полном исчезновении порабощающего человека подчинения разделению труда, а вместе с тем и противоположности умственного и физического труда [58] . Представление об этой противоположности как о чем-то незыблемом создавало объективные предпосылки для возникновения идеи «аристократии умственного труда». Социальное положение творцов первых утопических систем, их вкусы и настроения, обусловленные принадлежностью к интеллигентским группам, делали для них такое решение проблемы управления субъективно наиболее привлекательным.

Как мы могли убедиться, обоснование политического и социального идеала у Вераса может служить примером последовательно-рационалистической аргументации. Игнорируя совершенно историческую традицию, отправляясь от «природы», он логически конструирует свою систему как максимально разумную и целесообразную при данной «природе». Но эта разумность, это соответствие «природе» представляются ему, повидимому, недостаточными для устойчивости системы на практике. Так, рядом с «природой» появляется в системе «бог», рациональный строй получает религиозную санкцию. Практическое служебное значение религии показано в «Истории севарамбов» весьма откровенно. Стремясь приобрести и закрепить нужный ему для преобразований авторитет, великий реформатор Севарис широко использует средства религиозного воздействия, не брезгуя и прямой мистификацией. Тотчас же по прибытии в страну Севарис, выдавая привезенные им пушки за небесный огонь, убеждает туземцев в том, что он послан к ним богом-солнцем [59] . Случайно найдя месторождение хорошего строительного камня, он выдает эту находку за божественное откровение [60] . Когда его избирают королем, он испрашивает совета у бога-солнца, заранее подготовив комедию ответа: по окончании обращения Севариса к божеству в храме раздается музыка, как бы приближающаяся издалека, а затем невидимый голос сообщает пораженным туземцам волю бога. Верас весьма одобряет эту ловкую инсценировку. Другие законодатели, — говорит он, — просто утверждали, что их законы — воля бога. Севарис же заставил народ поверить, что воля бога сообщена ему непосредственно голосом с неба [61] .

В соответствии со служебным назначением религии большое внимание уделяется Верасом ее внешней стороне. Севарис и его преемники тратят много сил и средств на постройку и украшение храма, обставляют большой торжественностью общественные моления по разным поводам, в этом отношении отнюдь не пренебрегая опытом христианства. Но внутренняя сущность религии севарамбов чрезвычайно проста. Это — «естественная» рационалистическая религия, «опирающаяся, — по словам Вераса, — более на доводы разума, чем на откровение» [62] . Несмотря на сдержанность этой формулировки, откровение, несомненно, совершенно чуждо мировоззрению Вераса и вызывает в нем ироническое отношение.

Верас — один из самых ранних проповедников «естественной религии». Напомним, что «История севарамбов» вышла раньше соответственных произведений Локка и Толанда (1685, 1696). Идея религии, основанной на разуме, вполне соответствует общему рационалистическому настроению Вераса. Наиболее вероятным учителем Вераса в этом вопросе был Боден, которого Верас, конечно, знал как юриста и диалог которого о религии наверное читал. Возможно, что он был знаком и с книгами Герберта Чербери, в XVII в. достаточно широко известными.

Севарамбы признают невидимого, великого и бесконечного бога [63] . К этой вере севарамбы пришли от первоначального поклонения солнцу, которое в более примитивных формах было распространено среди туземцев до преобразований Севариса. Сам Севарис был в Персии первосвященником солнцепоклонников. Почитание солнца осталось и в религии севарамбов. Солнце заняло в ней место второго порядка, место видимого слуги невидимого бога; через посредство солнца люди получают все блага жизни, и ему они непосредственно поклоняются, воздавая невидимому богу лишь внутреннее, духовное почитание. Солнце правит миром, в котором мы обитаем, оно дает этому миру движение, свет и жизнь. Души людей и животных бессмертны, они составляют эманацию солнца, к которому в конце концов и возвращаются. Севарамбы верят также в возмездие после смерти за добрые и злые дела: это возмездие выражается в том, что душа переселяется в новое тело, более или менее близкое к солнцу. Религия предписывает людям выполнение трех основных обязанностей: по отношению к невидимому богу, по отношению к богу-солнцу и по отношению к родине [64] .

Как мы уже упоминали, бог-солнце считается верховным главой государства; поэтому действительный правитель носит лишь титул вице-короля. Избрание вице-короля путем жеребьевки из четырех намеченных советом кандидатов является, с точки зрения религии, как бы проявлением воли бога-солнца, таким способом выбирающего себе помощника. Такой порядок был установлен Севарисом опять-таки по практическим соображениям. Фикция правления солнца должна создать правительству бóльшую прочность и внушить к нему большее уважение. Вице-король, как непосредственный выразитель воли божества, являющийся и светским и духовным главой государства, может рассчитывать на большее почитание и повиновение, чем правитель, получающий свой авторитет только от людей [65] . И покидая власть, Севарис еще раз внушает народу, что в избрании правителей провидение играет бóльшую роль, чем люди, что на них нужно смотреть как на «живее воплощение божества» [66] .

В изображении религии севарамбов Верас проявляет мало самостоятельной выдумки. Сочувственный интерес к «религии солнца» как рациональной религии довольно широко распространен в литературе XVII в. Одним из источников этой концепции была уже упомянутая нами выше книга «Le Commentaire royal», Гарсиласо, в 1633 г. появившаяся во французском переводе. Но вряд ли можно говорить о прямом заимствовании Вераса у Гарсиласо [67] , ибо Гарсиласо был отнюдь не единственным автором, популяризировавшим в XVII в. «религию солнца». Мы находим ее, между прочим, и у одного из ближайших предшественников Вераса в пропаганде коммунистических идей, у Кампанеллы [68] . Граждане его идеального государства почитают единого вышнего бога. Но они «созерцают и познают бога под видом солнца, называя солнце образам, ликом и живым изваянием бога, от коего на все находящееся под ним истекают свет, тепло, жизнь, живительные силы и всякие блага» [69] . Так как наибольшим почетом у них пользуется солнце, то и страна именуется «государством солнца» (civiLas solis). Близость Вераса к Кампанелле как бы подчеркивается тем обстоятельством, что то же наименование — Etat du soleil — дают своей стране и севарамбы [70] .

При сочувственном отношении Вераса к религиозной мистификации в политических целях не всегда легко отделить то, что он искренно считает естественной, рациональной религией, от элементов, привнесенных в нее из практики положительных религий по чисто политическим соображениям. Ясно, что он не верит в голос с неба, утверждающий конституцию севарамбов; ясно, что он не верит в божественное происхождение власти вице-короля. Он считает лишь, что теория божественного происхождения, которую использовали до сих пор во вред народу, может и должна быть использована, когда просвещенный правитель ставит себе целью благо народа. Конечно, это — уступка господствующим политическим доктринам, но уступка, логически вытекающая из того, как представляет себе Верас способ осуществления идеального общественного строя. Он не видит в обществе внутренних сил, способных преобразовать его в коммунистическое общество. Он, как Мор и значительное число социалистических писателей XVIII в., возлагает поэтому задачу реформирования общества на «мудрого правителя», на идеализированного представителя просвещенной монархии. Народ, — даже фантастический народ, живущий в условиях примитивного коммунизма, — способен лишь сочувственно повиноваться реформам. Естественно, что, не особенно веря в прочность поддержки Севариса народными массами, Верас обеспечивает его поддержкой высших неземных сил.

Возможно, что такой же политически-утилитарный смысл имеет у него учение о бессмертии души и о загробном возмездии. Верас рассказывает, что наряду с изложенным выше официальным учением среди севарамбов распространены и другие теории. Часть ученых вовсе отвергает бессмертие. Другие считают, что душа материальна и что о ее бессмертии можно говорить лишь в том смысле, в каком это приложимо к материи: она может менять форму, но не может быть уничтожена [71] . Верас весьма осторожно сопоставляет эти три теории, его собственное отношение к ним остается скрытым. Большинство же севарамбов предпочитает теорию бессмертия по мотивам мало убедительным: во-первых, она кажется им более правдоподобной и приятной (!), а во-вторых, она освящена авторитетом Севариса, заветы которого севарамбы склонны беспрекословно соблюдать [72] . Общее впечатление от всех рассуждений Вераса по религиозным вопросам таково, что сам он в своем рационализме гораздо более радикален, чем его севарамбы.