Чтение онлайн

Как-то, это было не то в конце сорок шестого, не то в начале сорок седьмого года, мы в очередной раз оказались на мели: месяц был в самом разгаре, но карточки были почти все съедены, а с деньгами были какие-то задержки. Мы ходили голодные и хмурые. И тут мы прочли объявление: есть двухнедельные путевки в дом отдыха в Териоках (так назывался бывший финский курорт, позже переименованный в Зеленогорск). Мы решили, что это помощь сверху и не воспользоваться ею нельзя.

В профкоме по какой-то минимальной цене мы, Марк и я, выкупили путевки в дом отдыха научных работников. После серых общежитейских будней нам показалось, что мы попали в сказку. Приятная, уютная обстановка, белоснежные занавески на окнах, такие же скатерти на столах в столовой, в доме тепло, на территории чистый блестящий снег, по вечерам концерты или танцы. Но главное — это, конечно, трех или даже четырехразовое полноценное питание, очень вкусное и почти что достаточное. Нам даже давали сливочное масло и сыр! Это ощущение блаженства у меня сохранилось на всю жизнь. Но все кончается, и сказка тоже. И вот мы открываем дверь в нашу комнату — тишина, ребята лежат на кроватях и едва поворачивают головы, чтобы посмотреть на нас — берегут силы. Им эти две недели дались нелегко, выкручивались, как могли. Последняя их операция имела стратегический характер — они накупили в столовой талоны на отварную морковку, на которую не требовались карточки, и ежедневно ходили проверять, не стали ли на талоны с такими же номерами давать что-либо приличное, например, мясное.

Я где-то вычитал, что систематическое недоедание, в частности, белого хлеба, приводит к туберкулезу, и первыми признаками заболевания является ежевечернее повышение температуры. Я достал термометр и стал каждый вечер измерять температуру. И что же? Температура была выше, чем 36,6! Все, надо начать готовиться, а главное — подготовить маму. Однако на лекции я решил пока ходить. Но что-то изменилось в моем облике не в лучшую сторону, появилось что-то потустороннее во взгляде, и кто-то из ребят сказал мне: “А почему бы тебе, Юра, не заняться спортом?” Действительно, хуже, наверно, не будет. И я пошел в гимнастическую секцию, тренером которой был Володя Голованов, наш сокурсник, тоже из Ташкента. Он оказался не только отличным гимнастом, не то кандидатом, не то мастером спорта, но и хорошим преподавателем. Когда я первый раз подошел к перекладине, то с большим трудом смог подтянуться один или два раза. Но через две или три недели я уже легко делал многократно подъем с разгибом (склепку), а через пару месяцев я по подготовке уже не отличался от других членов секции, а по силе превосходил многих. Любовь к гимнастике у меня сохранилась на всю жизнь. Температуру тела я больше не измерял.

Я уже писал, что самым тяжелым был 46-й год. В 47-м стало немного легче. Во второй половине года появились слухи о готовящейся реформе — девальвации рубля. Но случилось все неожиданно, во всяком случае, для нас, простых смертных. В двадцатых числах декабря был опубликован Указ, согласно которому с первого января нового года отменяется карточная система, а существующие цены на товары и услуги действуют только несколько дней, включая день публикации Указа. А после, если пользоваться старыми деньгами, надо будет платить в десять раз больше. И тогда же можно будет менять старые деньги на новые, но в такой же пропорции.

Какие-то льготы были для тех, кто держал свои деньги в сберкассе, но студентов, по понятным причинам, это мало интересовало. И люди стали спасать свои деньги. Продуктовые магазины были опустошены сразу. Кое-кому из наших студентов удалось, правда, накупить вина, какие-то продукты, почтовые марки, но большинство, и мы в том числе, остались при своих интересах, то есть со своими деньгами. Полным ходом шло опустошение и промтоварных магазинов, там тоже к концу дня полки были пусты. Я не видел, но очевидцы рассказывали, как обезумевшие люди врывались в магазины, расставляли руки, ложились на застекленный прилавок и орали “Все мое”. В магазинах медицинского оборудования люди усаживались в зубоврачебное или гинекологическое кресло и не вставали до тех пор, пока им не давали чек на покупку этого кресла. Конечно, многие заведующие магазинами, продавцы и другие, имевшие отношение к торговле, воспользовались этой ситуацией и мгновенно обогатились. Но советская власть, безусловно, выборочно, но наказала многих махинаторов, получивших историческое прозвище “декабристы”.

И вот наступило первое января. Мы заходим в наш ближайший районный магазин, что за углом на Московском проспекте, и не верим своим глазам: на прилавках в свободной продаже, без карточек, выставлены сливочное масло, сахар, конфеты, колбаса — неужели мы этого дождались?

Короче говоря, всем стало немного “легче и веселее” 7 , и прежде всего это почувствовали студенты. Но наряду с этим в головах и поступках некоторых студентов происходили и совершенно необычные явления. С нами все эти годы — и в Ташкенте и в Ленинграде — учился и жил в общежитиях один тихий, спокойный, не очень заметный парень, Жора Шойхер. Самой примечательной у него было одно — сама фамилия. Выдержать ее просто так, без под.ки, было невозможно и все его называли по фамилии, но только с добавкой “Боль”. Вроде, чисто физиологически, он не очень оправдывал такое почетное звание, но после описываемого события, мы тогда все единодушно пришли к заключению, что он вполне его заслужил. И, скорее всего, все ошибались. После окончания четвертого курса, как обычно, все разъезжались по домам, к своим родителям. Жора не был исключением, он уехал и. не вернулся. Долгое время мы ничего о нем не знали, а потом выяснилось, что Жора поступил на первый курс Медицинского института.

1948 был для нас последним учебным годом, годом, который должен был определить судьбу каждого — предстояло распределение. Из предметов последнего семестра меня больше всего заинтересовали два родственных курса: Теория процессов автоматического регулирования и Устойчивость автоматизированных систем. Эти курсы читались очень хорошими преподавателями, и меня заинтриговал тот факт, что такие сложные явления, оказывается, можно точно рассчитать. Я, конечно, не мог предполагать, что это направление окажется главным в моей последующей деятельности.

Сдачу последнего экзамена мы решили отметить, но отметить необычно. Мы пошли в кафе Норд, что на Невском проспекте, заказали бутылку ликера, а в качестве закуски — пирожные всех сортов. Концентрация сахара в ликере была настолько высокой, что от дна к горлышку бутылки “вырос“ красивый сахарный конус. Мы одолели это сладкое пиршество и хорошо его запомнили, настолько, что спустя несколько лет я не мог даже подумать о ликере. Хотя пирожные, если такая возможность представлялась, ел с удовольствием.

Еще до окончания пятого курса нам было предложено выбрать тему дипломного проекта. Можно было взять какую-нибудь типовую тему или предложить свою. Я предложил свою. По наводке одного преподавателя с кафедры Авиационные приборы я разыскал в Публичной библиотеке информацию о том, что в США разработан или разрабатывается прибор, который предупреждает пилота о возможном нарушении нормального обтекания крыльев самолета встречным потоком воздуха, что может закончиться гибелью самолета. Я понял общую идею этого прибора, понял, что в нем используется, в том числе, информация о текущем значении числа Маха, и решил попробовать разработать его в дипломном проекте. Хорошо помню свое настроение, когда возвращался поздно вечером из Публичной библиотеки. Было ощущение, что я уже что-то сделал, и это “что-то” очень важное.

Руководить моим дипломным проектированием взялся декан нашего факультета, заведующий кафедрой, Эдуард Михайлович Идельсон. Мы с ним решили, что для выявления физических и математических основ прибора имеет смысл поговорить со специалистами Центрального Аэрогидродинамического института (ЦАГИ). Институт расположен в Подмосковье, а поэтому преддипломную практику мне следует проходить в Москве. Группа “москвичей” оказалась достаточно большой, я помню, может быть, не всех, но большинство: Миша Туровер, Саша Фуксман, Юра Хованский, Клара Богатырева, Маша Гаврилова, Марина, Толя Стрыгин.

О Саше Фуксмане большой разговор будет впереди. Юра Хованский был малозаметным студентом, но нормальным хорошим товарищем. Он удовлетворял всем формальным требованиям того времени и по окончании был оставлен в институте. И здесь проявились его способности, ранее особо не заметные. Он быстро защитил кандидатскую диссертацию, а после длительной командировки в Китай — докторскую по системам автоматизированной слепой посадки самолетов. Диссертация была полноценной — мне пришлось написать на нее отзыв.

А пока большинство ребят поселилось в Москве в общежитии какого-то института, а некоторые, и я в том числе, у знакомых или родственников. Свободное время мы старались проводить вместе, особо запомнилась поездка по каналу Москва-Волга с остановкой на замечательном пляже, где мы с Машей переплыли довольно широкий канал. Практику я проходил в одном очень крупном приборостроительном КБ, номер которого я не помню, но знаю, что впоследствии оно принимало самое активное участие в приборном обеспечении космических полетов. Моя практика протекала достаточно формально, однако, к моему удивлению, однажды меня вызвал начальник отдела или лаборатории и сделал неожиданное предложение. Он предложил послать на меня запрос в комиссию по распределению молодых специалистов. И как же я поступил? Не долго думая, я. отказался. Почему? Я и сейчас не знаю, чисто эмоциальная реакция. И это при ситуации, когда я не знал и не гадал, каково же будет мое будущее распределение.