Чтение онлайн

Почти сразу же после отплытия мы поняли, что с каютой нам не повезло. Под потолком проходила толстая труба, через которую пропускался пар или горячая вода. В условиях еще продолжавшейся ростовской жары эта тепловая добавка была почти что непереносима. Как ошпаренные мы выскочили на палубу и решили появляться в каюте только под вечер, когда жара будет спадать. А пока мы плыли по нашему Дону. Даже сознавать это было приятно, не говоря об удовольствии от обозрения донских берегов. Очень скоро, через день или два, река превратилась в море. Да, там, где треть века назад, в последнее студенческое лето, я совсем неплохо отдыхал в станице Цимлянская, раскинулось широченное Цимлянское водохранилище.

Мы вошли в канал Волга-Дон и после шлюзования, в результате которого наш пароход поднялся почти на 100 м, мы оказались в Волге. И тут погода резко изменилась, настолько резко, как будто неведомая сила перенесла пароход с юга России куда-то на север, например, в Ленинградскую область. Стало холодно, особенно после захода солнца, наступила настоящая осень. Вначале мы даже обрадовались — наша каюта стала обитаемой, более того в ней теперь было приятно отогреваться после ветреной холодной палубы. Кстати, оборотной стороной нашего экспромта было и то, что мы были совершенно не подготовлены для путешествия по реке, тем более в осеннее время. Ни у меня, ни у Нонны не было с собой ни одной теплой вещи. Максимум, что я мог на себя натянуть, так это две летние рубашки. А вечерами на палубе показывали фильмы. И тут выявилось мое самое слабое, надеюсь, только с точки зрения холода, место — лысая голова. И ни одного головного убора. Перебрав все свои жалкие шмотки, я остановился на одном самом подходящем предмете. Первое время соседи смеялись, а потом привыкли видеть у меня на голове во время киносеанса плавки.

Но, несмотря на погодные условия, путешествие получилось интересным. Прежде всего, потому, что и я, и Нонна впервые проплыли по Волге значительную часть ее русла — всю Волгу, за исключением ее южной части, заканчивающейся Астраханью. Мы побывали во многих приволжских городах, правда, не во всех, что встречались на нашем пути. Несмотря на то, что наш пароход был рейсовым, его остановки планировались так, как будто он выполнял туристический маршрут: те пристани, на которых он останавливался при движении вниз по течению, пропускал при движении вверх по течению. Но все равно побывать в Волгограде, Ульяновске, Нижнем Новгороде, Владимире, Плесе, Рыбинске — это совсем не мало.

Помимо достопримечательностей, в некоторых из них мы встречались с близкими людьми. Так, в Ульяновске нас встречал мой друг Миша, а в Волгограде мы побывали в семьях тогда еще живых двух теток Нонны. Семьи были большие, нам очень обрадовались, принимали тепло. Через несколько лет все они, кто был жив, поднялись и эмигрировали в Израиль. Нас они об этом не известили, мы и поныне не знаем, где и как они живут.

Большинство людей считают, что спортивные занятия укрепляют здоровье. У меня и раньше никогда в этом не было сомнений, и я практически всю жизнь занимался, конечно, не спортом, но достаточно интенсивной физкультурой. Я уже рассказывал о том, что у меня много десятилетий в коридоре висели кольца, и почти каждый день утреннюю зарядку я завершал на них комплексом определенных упражнений. Может, без больших физических перегрузок, но с большим удовольствием. Если к этому добавить еще приличную нагрузку, которую я имел последние годы на строительстве дома, то, как результат, у меня сформировалась неплохая, почти спортивная фигура, без живота, а вес 70 кг был всегда стабильным, за исключением кризисных моментов.

Единственное, на что я не мог настроиться в сравнительно молодые годы, так это на регулярные занятия бегом, лыжами и велосипедом. Тем не менее, когда в 1983 мы опять оказались в Друскининкае, и я увидел изумительные велосипедные дорожки, живописно извивающиеся по холмам среди замечательных литовских лесов, я не выдержал и помчался в пункт проката за велосипедом. Удовольствие я получал двойное: от самой езды и от ощущения, что она, оказывается, мне еще доступна. Я катался каждый день и почти всегда с одним и тем же компаньоном. Он был примерно моего возраста и моих физических возможностей, мы друг другу не мешали и даже наоборот. Он оказался большим начальником в системе лесного хозяйства СССР, а его звание было эквивалентно званию генерал-полковника. Но в этой системе ажиотажа вокруг высоких чинов почему-то не существовало, никого из обслуги или охраны я не видел, да и узнал, с кем имею дело, только где-то в середине нашего знакомства.

Серьезно бегать я себя заставил немного раньше — в конце семидесятых. Трудно описать радостное чувство, когда уже через достаточно короткое время после начала регулярных пробежек, я перестал замечать у себя отдышку или значительное учащение пульса, а наоборот, появлялось желание бежать и бежать. В городе я бегал по парку, начинавшемуся сразу же через дорогу, что проходила рядом с нашим домом, по соседним улицам и по набережной. На даче у меня был замечательный маршрут: от дома до канала, вдоль канала километра полтора-два, на обратном пути обязательное купание в канале и так же бегом домой. При этом купание я начинал в мае и заканчивал в сентябре, а бывало, и в октябре. Чувствовал я себя превосходно. Ну, что можно предложить еще более эффективное для поддержания здоровья, прежде всего сердца? И тем не менее. Сакраментальный вопрос: а полезны ли физические нагрузки? Если не вообще, то в описанном мною объеме? Ведь мне пришлось перенести очень тяжелый, можно сказать, смертельный инфаркт, а многие мои друзья, которые совершенно не занимались спортом, слава богу, обошлись. С другой стороны, мне уже стукнуло восемьдесят и, несмотря на “бурную” медицинскую историю, я до последнего времени чувствовал себя, можно сказать, удовлетворительно, да и выглядел неплохо. Отвечая на заданный вопрос, я сам себя спрашиваю: а дожил бы я до такого возраста, если бы пренебрегал всю жизнь физической активностью? Кто знает.

Итогом деятельности за это десятилетие явились восемь печатных работ и авторские свидетельства на одиннадцать изобретений. Представляет интерес формально сопоставить эти результаты с результатами моей научной деятельности в предыдущем десятилетии. В семидесятые годы мною было опубликовано шесть работ и получено шестнадцать авторских свидетельств на изобретения. Таким образом, свое шестидесятилетие я встречал без существенного снижения активности. Тем не менее, во второй половине восьмидесятых я стал замечать некоторое отстранение от текущих оперативных вопросов. Это было многозначительно и неприятно. Что ж, наверное, пришло время, однако, возможно, что здесь особое старание проявлял Андрей Гусев, начальник нашего сектора в то время. Не исключено, что он хорошо запомнил мои острые вопросы во время обсуждения его диссертации. И решил ответить по существу. За все надо платить.

Восьмидесятые годы были для Миши годами утверждения. Многие его произведения были опубликованы в самиздатских журналах. “Митин журнал” в виде приложения выпустил трехтомное собрание сочинений Миши, написанных к тому времени. Были публикации и в заграничных журналах. В начале восьмидесятых в Ленинграде был организован клуб для деятелей культуры, оппозиционных советскому режиму. Этот клуб получил название Клуб-81. Несмотря на то, что всем был известен неофициальный организатор клуба, КГБ, большинство ленинградских писателей, поэтов, художников, фотографов, изголодавшиеся по официальному признанию, стали членами Клуба-81. Стал членом клуба и Миша. Первоначально члены клуба собирались в музее Ф. М. Достоевского в Кузнечном переулке, и мне посчастливилось многократно присутствовать на этих собраниях. Было интересно слушать и смотреть на выступавших со своими произведениями авторов, молодых и не очень. В моем понимании, в понимании дилетанта, не все работы были на достаточно высоком уровне, но зато все были искренни и смелы. А в то время это было немало. Наконец, как ни странно, было объявлено, что действительно собираются материалы для первого литературного сборника клуба. Мише тоже предложили дать какую-то свою работу, кажется, рассказ. Однако от него потребовали, чтобы он убрал из рассказа некоторые “острые” места. Миша не согласился, и в сборник под названием “Круг” он не попал.

Как результат публикации в самиздатских журналах и в некоторых изданиях за рубежом, Миша оказался под серьезным вниманием КГБ. В 1980 году он был уволен с такой “ ответственной” должности, как экскурсовод, а на следующий год его попросили с еще более ответственной должности библиотекаря в общежитии завода. И Миша пошел по общеизвестной дороге диссидентов — стал оператором газовой котельной, кочегаром, причем, так получилось, что чаще всего это были котельные при банях. В этом качестве он проработал до 1989 года. Однако настроение все эти годы у него было совсем неплохое. Я бывал у него довольно часто и однажды так случилось, что прямо в котельной мы отметили его день рождения. Даже были кое-кто из гостей.

Но КГБ не просто не нравилось творчество Миши. В ленинградском журнале “Звезда” уже в девяностых годах было опубликовано дело одного из политических заключенных. Среди документов этого дела, датированного 1984 годом, был список обнаруженных у него литературных произведений, не подлежащих, по мнению цензуры, распространению на территории СССР, всего 36 наименований. Среди книг общеизвестных авторов были и рукописи трех книг Михаила Берга. Все эти книги по акту, также приведенному в журнале, были сожжены. Наконец, Пятым управлением КГБ, специализировавшемся на так называемых идеологических диверсиях, в феврале 1986 года Миша был приглашен на беседу. Беседу вел умный молодой человек, имевший высшее филологическое образование. В процессе разговора он проявил не только свою эрудицию, как филолог, но и поразительную осведомленность в делах ленинградских нонконформистов, в том числе, Мишиных. В длительной беседе он использовал и комплименты и угрозы типа: у нас имеется “достаточно материалов, чтобы предъявить вам обвинение по статье 190 прим”. Однако через несколько дней после этой очень памятной для Миши беседы открылся знаменитый партийный съезд, и началась перестройка.

Тем не менее, еще одно столкновение с Комитетом Государственной Безопасности у Миши состоялось. В следующем, 1987 году, Миша замахнулся на дело, которое казалось в советской действительности абсолютно невозможным — на создание независимого журнала. Да, свой, независимый от государства и от цензуры, но официальный журнал. Однако любой официальный журнал в СССР должен быть обязательно органом какой-либо организации. И Миша, вместе со своим товарищем и соратником, филологом высшего класса, Михаилом Шейнкером, решили создать общественную организацию — ассоциацию и определили время проведения учредительного съезда на осень 1988 года и место — Москва. Почему-то день отъезда на съезд Миша провел не у себя, а у нас дома. Под вечер раздался телефонный звонок и жена Миши, Таня, сообщает, что только что в их квартиру пытались пройти два сотрудника КГБ и начальник районного отдела милиции. Она их не пустила, но через цепочку они сказали ей, что Михаил Юрьевич все равно в Москву не поедет, и что если она хочет добра своему мужу, то должна передать ему, чтобы он возвращался домой и сидел дома, причем, тихо. Аналогичные посещения или телефонные звонки случились практически у всех, кто собирался на учредительный съезд. Но Мишу эти угрозы уже не могли остановить. Он вышел на платформу с обратной стороны поезда, в последний момент заскочил в вагон. Провожавший его товарищ потом рассказал, что милиция и солдаты стояли шеренгой через каждые пять-десять метров и проверяли документы у всех, входящих на платформу. Возможно, правда, что в Москве должны были произойти какие-то важные политические события, но при чем здесь литераторы?