Чтение онлайн

Развитие политических идей Бабефа исследовано не менее досконально. Под влиянием Руссо Бабеф в 1790 г. настаивал на осуществлении «прямого народоправства», а затем, ведя последовательную борьбу против цензовой избирательной системы Национального собрания, стремился к осуществлению «подлинного народного суверенитета» [105] . Как верно заметил В.М. Далин, лишь события последующих лет Революции привели Бабефа к идее необходимости установления временной революционной диктатуры, к которой он окончательно примкнул лишь в годы термидорианской реакции [106] .

Книга В.М. Далина – крупный вклад в изучение не только деятельности Бабефа, но и самой Французской революции. Нельзя не согласиться с А.З. Манфредом, написавшим Н.М. Дружинину в письме от 28 января 1962 г., что «исследование В.М. Далина по очень узкой теме: Бабеф до 9 термидора – поднимает также коренные вопросы Великой французской революции» [107] . То же констатировал французский историк Ж.-Н. Дюканж, верно отметивший, что исследование В.М. Далина посвящено «не Бабефу и конспирации, а всему предыдущему периоду до 1794 г.» [108] .

На основе многочисленных документов архива Бабефа он дал с марксистских позиций оценки многих важнейших проблем революционной эпохи, имеющих отнюдь не частное значение, таких как усиление феодальной реакции в конце Старого порядка, упорно отрицавшееся представителями критического направления в историографии Французской революции, нарастание революционной ситуации, аграрное движение в 1790–1792 гг. и др. В.М. Далин опроверг точку зрения Ж. Лефевра, считавшего, что конфискации 1790 г. имели чисто политический характер. Ссылаясь на «Петицию о фьефах» Бабефа, где выдвигалось требование конфискации всех сеньорий, он доказал, что этот процесс имел одновременно социальный характер [109] .

Книга В.М. Далина была высоко оценена советскими и зарубежными историками. В связи с выдвижением его кандидатуры на премию президиума АН СССР имени В.П. Волгина 4 октября 1970 г. на заседании сектора Истории Франции Института всеобщей истории АН СССР под руководством заведующего сектором А.З. Манфреда, «выступавшие отметили исключительно высокий научный уровень выдвигаемых работ [ «Гракх Бабеф накануне и во время Великой французской революции (1785–1794)» и «Люди и идеи». – В. П.]. На основе до сих пор никому не известных источников, впервые введенных им в научный оборот, В.М. Далину удалось создать практически исчерпывающую биографию Бабефа до 9 термидора, совершенно по-новому осветив целый ряд принципиально важных вопросов» [110] .

Как отмечали В.А. Дунаевский и Г.С. Кучеренко, «монография В.М. Далина значительно обогатила и упрочила более чем полуторавековую традицию осмысления в нашей стране истории движения “равных”. Благодаря его трудам о Бабефе советская наука заняла ведущее положение в исследовании этого важного явления всемирной истории» [111] . «Фигура Бабефа благодаря богатому и насыщенному исследованию В.М. Далина, выполненному со всей необходимой тщательностью, встает перед нами во весь свой рост. Человек действия и человек мысли, Бабеф предстает теперь как одна из самых выдающихся фигур в Революции, и притом с самого ее начала, с 1789 г.» [112] , – писал А. Собуль. По мнению Ж. Годшо, «никто отныне не может говорить о Бабефе, не читая книгу Далина» [113] . В одном же из своих последующих историографических обзоров он, вновь обращаясь к монографии В.М. Далина, отметил: «Лучшая книга о Бабефе – это книга русского историка Виктора Далина» [114] . В середине 1960-х гг. Н.М. Дружинин в одном из своих писем к Франко Вентури характеризовал труды В.М. Далина о Гракхе Бабефе как «ценные исследования», которые невозможно было «игнорировать» [115] .

Отдавая должное капитальному труду В.М. Далина, специалисты высказывали и соображения дискуссионного порядка. Некоторые возражения выдвинул, например, А.Р. Иоаннисян, охарактеризовавший книгу «наиболее выдающимся исследованием, специально посвященным жизни и деятельности Бабефа» [116] . Не сомневаясь, что она «давно вошла в золотой фонд не только советской, но и мировой исторической литературы» [117] , он упрекал его, в частности, в «чересчур прямолинейном» рассмотрении идейного развития Бабефа в предреволюционные годы и в недостаточном внимании к его колебаниям той поры между эгалитаризмом и коммунизмом [118] . А.Л. Нарочницкий выступал с упреком об отсутствии у В.М. Далина критической оценки примитивного уравнительства в «крестьянском коммунизме Бабефа», которое привело бы «к стагнации производительных и всех других сил общества» [119] .

В галерее французских исторических деятелей Бабеф был самой любимой личностью В.М. Далина. Он и в дальнейшем неоднократно обращался к истории бабувизма [120] . К. Мазорик считает его «самым новаторским историком заговора Бабефа и Равных» [121] . Тем не менее отметим, что несмотря на пристальное внимание, проявлявшееся со стороны советских исследователей к бабувизму, история самого «Заговора равных» не привлекала их особого внимания: лишь П.П. Щеголев в 1927 г. посвятил этой теме маленькую книжку [122] . По признанию В.М. Далина в разговоре со мной, он даже отказался от сделанного ему предложения написать полную биографию Бабефа для серии «Жизнь замечательных людей». Тем самым стрелы острой критики его близкого друга А.З. Манфреда направились и против него, который после конгресса историков 1965 г. в Вене отметил получение «во всех западных странах» чрезывчайно широкого распространения жанра научной биографии и подчеркнул, что советским историкам «необходимо создать и развить этот важный вид исторического творчества, которым мы незаслуженно пренебрегаем» [123] .

Следует особо подчеркнуть активнейшее участие В.М. Далина в осуществлении международного издания сочинений Бабефа в четырех томах. В 1966 г. совмвестно с А. Собулем и А. Саитта он подготовил к публикации «Опись рукописных и печатных работ Бабефа» [124] .

Советским историком была составлена основная часть описи, включавшая материалы московского архива Бабефа. На основе этой описи в 1970-х – начале 1980-х гг. под руководством В.М. Далина и A. Собуля было осуществлено издание сочинений Бабефа [125] , оставившее далеко позади имеющиеся до того издания произведений Трибуна народа [126] . Ко всем томам В.М. Далиным были написаны обширные предисловия, имеющие самостоятельное научное значение, и подробные комментарии.

Как историк Французской революции В.М. Далин интересовался не только историей бабувизма, несмотря на явные симпатии к Бабефу и его сподвижникам. Он принимал активное участие и в острых дискуссиях по различным проблемам истории Революции.

B. М. Далин не остался безучастным к развернувшейся среди советских историков дискуссии по проблемам якобинской диктатуры. Он неоднократно выступал по проблемам исторической роли якобинцев и классовой природы якобинской диктатуры, вызвавшим оживленные споры в исторической литературе. Этот этап Революции, с давних пор ставший в советской историографии одной из приоритетных тем и предметом пристального внимания [127] , вызывал различные интерпретации, сводившиеся к двум основным. Н.М. Лукин, А.З. Манфред, А.В. Адо и многие другие исследователи, при наличии ряда расхождений в точках зрения, рассматривали якобинскую диктатуру как выразительницу интересов неоднородного блока социальных сил: средней и мелкой буржуазии, крестьянства, плебса [128] . Начиная с 1960-х гг. В.Г. Ревуненков в ряде работ выдвинул иную трактовку якобинского революционного правительства, которое, по его мнению, отражало интересы крупной и средней буржуазии [129] .

Ученик Н.М. Лукина, В.М. Далин в оценке якобинской диктатуры придерживался концепции учителя, которая в дальнейшем была развита А.З. Манфредом. В.М. Далин полагал, что «якобинцы представляли далеко не только одну буржуазию. Они стояли во главе блока демократической (средней и мелкой) буржуазии, крестьянства и городского плебейства, руководили союзом классовых сил… Якобинцы были партией революционного блока, со всеми его сильными сторонами и со всеми присущими ему внутренними классовыми противоречиями» [130] .

Как и А.З. Манфред, В.М. Далин был уверен. что восстание 31 мая – 2 июня привело «революцию к ее кульминационному пункту», установлению якобинской диктатуры [131] . В этой связи необходимо осветить его отношение к периодизации Французской революции, другой существенной проблеме, вызвавшей в советской историографии оживленные споры и ставшей причиной расхождения мнений. В этом вопросе, в отличие от предыдущего, В.М. Далин не разделял мнения А.З. Манфреда, определявшего в целом весь период от 9 термидора до 18 брюмера как контрреволюционный. Считая 9 термидора поворотным пунктом в Революции, В.М. Далин утверждал в то же время, что «этим днем закончилась поступательная линия в развитии революции» [132] . «Великая французская революция, – писал он, – пережила две фазы: 1789–1794 гг., когда были совершены ее великие деяния, – фаза восходящего развития, и 1794–1799 гг. – нисходящая фаза, в которую революция вступила 9 термидора» [133] . Характеризуя переворот 9 термидора «контрреволюционным», как это было принято в советской историографии, он полагал, что после него «восходящая линия развития великой буржуазной революции заканчивалась, – предстоял ее стремительный скат вниз» [134] .