Чтение онлайн

65. С сими же головами (не всех, впрочем, но самых ненавистнейших) поступают вот так: всю часть черепа ниже бровей отпиливают, череп вычищают, и кто беден, тот лишь снаружи обтягивает его воловьею кожею, а кто богат, тот, обтянув его воловьею кожею, еще и внутри вызолачивает, и затем употребляют его вместо чаши. Сие делают и со своими соотечественниками, если случится ссора и по суду царя один другому будет выдан головою. Когда же придет к скифу гость, коего он уважает, то он выставляет напоказ сии головы, приговаривая, что соотечественники сии вступили с ним в войну, но он одолел их; так они превозносятся сим храбрым подвигом. 66. А однажды в год каждый окружный старшина для своей округи растворяет полную чашу вина, которое пьют все, кто убивали врагов на войне, а кому сего не случилось, те вина не пьют, но сидят без всякой почести, что означает у них весьма великое бесчестие. Кто же убил очень много неприятелей, те имеют по две чары и пьют из них вместе.

67. Гадателей у скифов великое множество, а гадают они ивовыми прутьями так: 103 приносят большие пучки сих прутьев, кладут их на землю, раскладывают порознь по одному и прорицают, а произнося прорицания, вновь по одному собирают прутья в пучки. Сей способ гадания предан им от предков. А энареи-полумужчины сказывают, что их искусство гадания дано им самою Афродитою: гадают они на липовом мочале, которое раздирают натрое, перепутывают им пальцы и, разрывая, произносят предсказания.

68. Когда скифский царь занеможет, он призывает к себе трех знаменитейших гадателей, и они гадают сказанным образом, говоря по большей части, что такой-то и такой-то (называя его по имени) преступил клятву, данную богам царева очага; а клятва сия у скифов в обычае, когда хотят употребить величайшую божбу. Тотчас схватывается и приводится тот, о ком гадатели сказали, что преступил клятву, и они приведенного изобличают, что из гадания открывается он виновным в нарушении таковой клятвы, и оттого царь болен; а тот отпирается от клятвопреступления и крайне негодует. Царь на сие отпирательство призывает к себе других гадателей, вдвое больше против прежнего; и если и сии гаданием своим изобличат его в клятвопреступлении, то ему тотчас отсекают голову, а добро его разделяют между первыми гадателями; если же пришедшие оправдают его, то являются другие и еще другие, и коли большее число их присоединятся к оправданию, то первые гадатели сами присуждаются к казни. 69. Казнь же их такова: навалив воз прутьями и запрягши волов, заковывают гадателей в цепи, завязывают им назад руки, затыкают рот, ставят в середину прутьев и, поджегши их, гонят и пугают волов. Многие волы сгорают вместе с гадателями, а многие, обожженные, убегают, когда дышло их перегорит. Таким же образом сожигают гадателей и за другие вины, именуя их лжегадателями. И кого царь казнит, того и детей не оставляет в живых, но весь мужеский пол умерщвляет, женский же остается невредим.

70. Союзный клятвенный договор заключают скифы следующим образом. В большую глиняную чашу наливают вино и смешивают его с кровью заключающих договор, уколов им тело шилом или слегка надрезав ножом, а в ту чашу погружают меч, стрелы, бердыш и дротик, после чего произносят многие заклятия; и засим ту чашу выпивают как заключающие договор, так и достойнейшие из их сопроводителей.

71. Царские гробницы у них находятся в Геррах, в том месте, до коего можно плыть по Борисфену. Там, когда умрет у них царь, вырывают большую четыреугольную яму. Приготовив ее, принимаются за тело, наващивают его, разрезывают брюхо, вычищают, наполняют измельченным кипером, благовониями, семенем сельдерейным и анисовым, а потом зашивают и везут тело на колеснице к другому народу. Кто привезенное тело примет, делает то же, что и царские скифы: урезывают себе ухо, остригают волосы, надсекают мышцы, исцарапывают лоб и ноздри, левую же руку прокалывают стрелами. Отсюда везут тело царево к другому народу, им подвластному, а те, к кому оно привезено было прежде, сопровождают его. Объехав с телом всех, привозят оное к Геррам, где средь последнего народа, подвластного скифам, находится место погребения. Тут полагают тело в склепе на соломенные подстилки и, водрузив по сторонам его копья, сверху их кладут брусья и застилают тростниковыми плетенками. В остальном же пространстве склепа удушают и погребают одну из наложниц царевых, виночерпия, повара, конюшего, управителя, вестоносца, лошадей, первенцев прочего скота и золотые чаши, а серебра и меди они не употребляют. Совершив сие, все наперерыв засыпают могилу землею, стараясь сделать насыпь как можно выше.

72. По прошествии года совершают еще следующее. Из остальных царских служителей избирают наиспособнейших, — все они природные скифы, ибо у них прислуживают царю те, кому царь прикажет, а покупных служителей не бывает, — удавляют из них пятьдесят человек, а с ними пятьдесят наилучших лошадей, вскрывают им тело, очищают внутренность, наполняют ее отрубями и зашивают. Потом на двух столбах, вкопанных в землю, крепят половину колеса ободом вниз, а другую половину на других двух столбах, и делают оных таким образом великое множество. После сего, насадив лошадей в длину на толстые колья до самых шей, взмащивают их на сии полуколеса, так что передние поддерживают плечи лошадей, а задние брюхо близ ляжек, ноги же висят, не доставая до земли; накидывают на лошадей узду и повода, кои протягивают вперед и привязывают к кольям; и засим тех пятьдесят удавленных юношей по одному сажают на лошадей следующим образом: в каждого вдоль спины втыкают прямой кол до горла, а нижнюю остальную часть кола втыкают в паз того кола, которым проткнута лошадь. Таковых-то всадников поставив при кургане в круг, скифы расходятся.

73. Таковым образом погребают царей. Прочих же скифов, когда умрут, ближайшие родичи возят в телегах по друзьям, из коих каждый угощает провожатых богатым пиром, предлагая и мертвецу отведать всего, что и другим. Так обвозят простого человека сорок дней, а потом погребают.

После же погребения очищаются скифы следующим образом: голову умащают и омывают, а для очищения тела делают вот что. Ставят три столба, один к другому склоненные, завешивают их войлоками, соединивши оные как можно плотнее, и в чан, поставленный посредине сего намета, бросают каменье, раскаленное на огне. 74. Есть в сей стране конопля, весьма похожая на лен, только много толще и выше, а родится и сеется она сама собою; фракийцы из нее и платье делают, совсем как льняное, так что лишь хорошо сведущий распознать может, льняное ли оно или конопляное, а кто конопли не видывал, тот почтет его льняным. 75. Сей-то конопли берут скифы семя и, влезши под свои наметы, бросают оное на раскаленные каменья; а оно при сем испускает запах и издает столько пару, что никакая теплая мыльня в Элладе не может сие превзойти; скифы же, восхищаясь сим паром, поднимают крик. Это служит им вместо бани, 104 ибо водою они вовсе не моют тела. Женщины же скифские лишь подливают воду к растираемым о жесткий камень кипарису, кедру и ладанному дереву, а потом густым сим составом обмазывают себе все тело и лицо. От сего получают они приятный запах и, обобрав на другой день с себя эту обмазку, делаются чистыми и блестящими.

76. И сии народы имеют сильное отвращение от иноземных обычаев, даже друг от друга не заимствуя их, а тем паче от эллинов, что и показали они на Анахарсисе, а потом на Скиле.

Сей Анахарсис, осмотрев многие страны и ознаменовав там великую мудрость свою, возвращался в скифские края. И вот, плывучи чрез Геллеспонт, пристал он в Кизике и застал там граждан совершающими великолепное празднество Матери богов; 105 и он дал обет, коли жив и здоров возвратится в Скифию, принести Матери богов жертву таким же образом, как видел он у кизикийцев, и установить всенощное служение. Прибыв в Скифию, Анахарсис удалился в Гилею: страна сия находится вблизи Ахиллова ристалища и вся покрыта всяческими деревьями. Здесь-то укрывшись, совершал Анахарсис весь обряд празднества сей богини, с тимпаном в руках и изображениями ее на шее. Некто из скифов, уследив его сие делающим, донес о том своему царю Савлию; тот пришел и, увидев сам Анахарсиса сие делающим, направил на него стрелу и убил его. И поныне, если кто у скифов спрашивает об Анахарсисе, они отвечают, что не знают такого, потому что он странствовал в Элладе и держался иноземных обычаев. Сей Анахарсис, как я слышал от Тимна, опекуна Ариапифова, был дядя по отце Иданфирса, царя скифского, сын Гнура, внук Лика, правнук Спаргапифа; если он действительно был из сего дома, да будет ведомо, что он умер от руки брата своего, ибо Иданфирс был сын Савлия, а убийцу Анахарсиса звали Савлием.

77. Правда, от пелопоннесян я слышал и другое повествование об Анахарсисе: будто он посылан был от скифского царя в Элладу учиться, а возвратившись оттуда, сказал пославшему его, что все эллины, кроме лакедемонян, неутомимы во всяческой мудрости, но с одними лакедемонянами можно вести здравую беседу. Однако сия басня есть пустое измышление самих эллинов; Анахарсис же погиб, как сказано, за чужеземные свои установления и сношение с эллинами.

78. Спустя потом многие годы, подобным сему образом пострадал и Скил, сын Ариапифа. Был у скифского царя Ариапифа между прочими сыновьями сын Скил, родившийся не от туземки, но от истриянки, которая сама научила его эллинскому языку и наукам. По прошествии времени Ариапиф изменою убит был Спаргапифом, царем агафирсов; и Скил принял после него престол, а женился на одной из жен отца своего, по имени Опия, от которой у Ариапифа был сын Орик. Но и царствуя над скифами, Скил никак не любил скифского образа жизни, а склонялся больше к эллинским обычаям по причине данного ему воспитания. Почему и поступал он таким образом: всякий раз, как ходил он с скифским войском в город борисфенитов 106 (тех борисфенитов, кои называют себя милетянами), войско оставлял он в предместии города, а сам входил в город, запирал ворота и, скинув с себя скифскую одежду, надевал эллинскую и в ней ходил по торжищу без оруженосцев и без всякого спутника, а у городских ворот ставил стражу, чтобы кто из скифов не увидел его в сем наряде; равным образом и в прочем он держался эллинских обычаев и богам приносил жертвы по уставам эллинов. Проведя там месяц или более, он возвращался назад, опять надевши скифское платье. Это делал он многократно, и даже дом себе построил на Борисфене и жену в него взял из тамошних уроженок.

79. Но поелику судьбою определено было ему погибнуть, то случилось сие следующим образом. Он пожелал посвятиться в таинства Диониса Вакха; но когда уже готовилось посвящение, то последовало величайшее чудо: был у него в городе борисфенитов, как недавно мною упомянуто, большой дом с богатым двором, вкруг которого поставлены были сфинксы и грифы из белого камня, и на этот-то дом бог пустил стрелу, и он весь сгорел. Несмотря на то, Скил свершил обряд посвящения своего. А надобно знать, что скифы вменяют эллинам в стыд их вакхические празднества, ибо, говорят они, неподобно измышлять такого бога, который приводил бы людей в бешенство. И вот, когда Скил посвятился Вакху, некто из борисфенитов обратился к скифам с такою насмешкою: «Вы, скифы, смеетесь над нами, что мы празднуем Вакху и что бог сей нас обуревает; но вот сей бог обуял и вашего царя, и он празднует Вакху и безумствует в боге; если мне не верите, ступайте за мною, я вам это покажу». Начальники скифские пошли за борисфенитом, и он тайно ввел их в терем; когда же явился Скил с хороводом и они его увидели празднующего Вакху, то пришли в великое негодование и, ушед, объявили виденное ими всему войску. 80. И когда после сего Скил возвратился во владения свои, то скифы восстали против него, избравши предводителем брата его Октамасада, что рожден был от дочери Тереевой. Скил, узнав о случившемся и о причине, почему сие сделалось, бежал во Фракию. Октамасад, о сем уведомясь, пошел на Фракию войною. Когда достиг он Истра, вышли ему навстречу фракияне и готовы уже были вступить в битву, как Ситалк 107 послал сказать Октамасаду: «Что нам испытывать счастие? Ты сын моей сестры; у тебя находится мой брат; отдай мне его, и я отдам тебе твоего Скила. Опасностям же войны не будем подвергать себя ни ты, ни я». Так объявил Ситалк через своего посланного; и в самом деле, у Октамасада находился брат Ситалка, бежавший от него. Октамасад одобрил предложение и, отдав Ситалку своего дядю по матери, получил от Ситалка брата своего Скила. И Ситалк удалился с братом, а Октамасад там же немедленно отрубил Скилу голову.

Вот как скифы защищают свои установления и наказуют тех, кои принимают иноземные обычаи.

81. О количестве скифского народа не мог я узнать ничего достоверного, а слышать о числе их приходилось различные речи: и о том, будто их весьма много, и о том, что настоящих скифов мало. Однако вот что показали они мне воочию. Между Борисфеном и Гипанисом есть место, называемое Эксампей, о коем я несколько прежде упомянул, сказав, что там находится источник горькой воды, от коей и Гипанис делается неудобен к питью. В сем-то месте лежит медный сосуд, величиною вшестеро больше смесительной чаши, Павсанием, 108 сыном Клеомброта, посвященной Посидону при устье Понта. А кто не видал сего скифского сосуда, для тех опишу его: он легко вмещает в себе шестьсот ведер, а в толщину имеет шесть пальцев. Сей-то сосуд, как сказывают тамошние жители, сделан из остроконечий стрел: царь их но имени Ариант, желая знать число скифского народа, приказал, чтоб каждый скиф принес по одному остроконечию своей стрелы, а кто не принесет, тому грозил смертию; и как снесено было чрезвычайное множество остроконечий, то вздумалось ему из них оставить памятник; для того он и соорудил из них сей медный сосуд и поставил в Эксампее. Вот что слышал я о числе скифского народа.

82. В прочем же в сей стране нет ничего удивительного, кроме величайших рек и множества оных. Одна только вещь, кроме рек и обширности земли, достойна внимания: скифы показывают при реке Тирасе след ноги Геракловой, оттиснувшийся на камне и похожий на след человеческий, но величиною в два локтя. Итак, сказанного довольно; возвращаюсь к повествованию, к коему приступил я вначале.

83. Итак, Дарий, приготовляясь идти на скифов, разослал повеления собрать сухопутное войско, изготовить корабли, а на фракийском Боспоре построить мост. Артабан, сын Гистаспа и брат Дария, просил его отнюдь не предпринимать похода на скифов, представляя крайнюю их бедность, но не могши убедить его добрым советом, наконец замолчал. И когда все было изготовлено, Дарий вывел войско свое из Суз.