Чтение онлайн

Казалось бы – в первый день самое время определиться с понятиями, которыми потом будут пользоваться или на которые будут хотя бы оглядываться все участники. Тот же сталинизм, о который уже обломали зубы десятки историков за рубежом, – что же это такое?

Как хорошо прозвучал бы на пленуме, например, блестящий доклад Сергея Красильникова (Новосибирск) из программы одной из секций! [24] Вот его дефиниция: «Сталинизм – диктатура идеократии плюс социальная мобилизация». Здорово и небесспорно, но так для того и обсуждения! Уместен был бы на таком гипотетическом пленуме и доклад Николя Верта (Париж), сделанный на той же секции, что и красильниковский. Он говорил о соотношении массовых и политических репрессий при Сталине и об одновременном стирании границ между репрессиями и не-репрессиями.

На деле же пленарное заседание, построенное на номенклатурном песке, оказалось непомерно раздутым, перегруженным и, даже при классном докладе Рогинского, не слишком удачным.

Административная инфраструктура конференции явно была рассчитана на то, чтобы впечатлять. Взять хотя бы ее рабочий орган – оргкомитет. Сначала идут институциональные соорганизаторы: Уполномоченный по правам человека в РФ, Фонд Первого Президента России Б.Н. Ельцина, Государственный архив Российской Федерации, Институт научной информации по общественным наукам РАН, Издательство «Российская политическая энциклопедия», Международное историко-просветительское, благотворительное и правозащитное общество «Мемориал» [25] , а также – с непонятным статусом партнеров – две европейские организации: Германский исторический институт и Франко-российский центр гуманитарных и общественных наук в Москве. Затем – персональный состав оргкомитета, представленный первыми лицами названных институций с добавлением еще и Пихои Р.Г. (заведующего кафедрой Российской академии Государственной службы при Президенте Российской Федерации), Тишкова В.А. и Хлевнюка О.В. (еще одного представителя ГАРФ). Аналитик-конспиролог тут же заметит, что оба профильных академических института – и всемирной истории, и российской – в одном оргкомитете с «Мемориалом» на всякий случай светиться не стали. Затем идет длиннющий ряд неких институциональных «представителей», список которых практически тождественен списку организаций, в которых трудоустроены докладчики [26] .

Устроители мыслили себе работу конференции сконцентрированной на шести основных, по их мнению, направлениях [27] : 1) Политика. Институты и методы сталинской диктатуры (О. Хлевнюк, Москва и Й. Горлицкий, Манчестер); 2) Политэкономия сталинизма (Л.Бородкин, Москва и П. Грегори, Хьюстон); 3) Человек в системе диктатуры: социокультурные аспекты (Е. Зубкова, Москва; Д. Фильцер, Лондон); 4) Национальная политика и этнический фактор (Т. Красовицкая, Москва, и Ю. Слезкин, Беркли); 5) Международная политика Сталина (А. Грациози, Неаполь; С. Понс, Рим, А. Ватлин, Москва и М. Крамер, Гарвард); 6) Память о сталинизме (И. Щербакова, А. Рогинский и С. Мироненко – все Москва). По каждому из направлений при этом фиксировались бы достигнутый уровень научных знаний, наличие общепринятых и спорных вопросов, дискуссий, источниковые лакуны, перспективы развития научной историографии.

Щедрое финансирование (главный спонсор – Фонд Первого Президента России Б.Н. Ельцина) обернулось действительно отличной технической организацией форума. А вот программный комитет сработал, на мой взгляд, так себе – по-чиновничьи. Только так можно интерпретировать саму структуру мероприятия: пленарные заседания в пятницу и воскресенье – и шесть одновременных секций с утра до вечера в субботу! Попробуй-ка выбери себе сессию по интересам, – вот и мечутся слушатели между шестью аудиториями!

Параллельная секционность как оргприем хороша только на общенациональных или международных профессионально-корпоративных мегафорумах, когда от взаимодействия античника и, скажем, историка КПСС трудно ожидать хоть какой-нибудь искры или синэргетики. На тематическом же форуме – это верный признак того, что заинтересованности в этой «искре» нет, и конференция проводится «для галочки».

Здоровой альтернативой могла бы стать трехдневная и плотная конференция с укороченной вдвое, но более строго отобранной единой сквозной программой. Из научно-спортивного интереса и в режиме перебежек я посетил несколько секций и имел возможность убедиться в том, что иные доклады в научном плане были, к сожалению, ниже плинтуса.

Как это ни удивительно, но из программы конференции фактически выпала тема Второй мировой войны. В оргкомитете, видимо, не нашлось никого, кто был бы в ней лично или по-кураторски заинтересован, и тема – бесспорно одна из ключевых, о чем, кстати, говорил и Рогинский – провисла.

Впечатление заорганизованности, к сожалению, не просто возникало, – оно перманентно поддерживалось на конференции. Ее итоговый документ [28] , сам по себе весьма резонный и дельный, констатировал основные проблемы, но вместе с тем вызывал недоумение по своему «жанру» – почему это не резолюция всего форума, почему организаторы не положили ее проект в папку участника и не поинтересовались мнениями или предложениями «низов»?

На завершающем воскресном круглом столе (его вел Николай Сванидзе) со своими эмоциональными воспоминаниями и размышлениями – главным образом на тему «Сталин и война» – выступили ветераны: Юрий Любимов, Павел Тодоровский, Даниил Гранин, Теодор Шанин и Сигурд Шмидт (последний, кстати, едва ли не единственный в зале, кто, пусть и ребенком, видел товарища Сталина вблизи!). Очень быстро круглый стол утратил округлость и превратился в брифинг министра образования и науки Александра Фурсенко – брифинг в защиту толерантности к сталинизму в учебных изданиях. А вот обобщающей дискуссии не стряслось: интеллигентно, но последовательно слово не давалось тем, кто, поверив в регламент, письменно об этом просил, – и вместе с тем микрофон буквально навязывался совершенно его не алкавшему Чубарьяну.

А ведь поговорить было о чем: например, о нарастающей главпуризации памяти о войне и о репрессиях, о нерассекречиваемых архивах, о замечательной идее «Мемориала» и «Новой газеты» цоздать Музей жертв и преступлений сталинизма в здании Военной Коллегии на Никольской, стоящем над расстрельными подземельями Лубянки!.. [29]

И тем не менее: проведенный форум – серьезное и тщательно приготовленное организационно-политическое событие, одна из редких осуществленных попыток профессиональной научной общественности консолидироваться и структуризоваться, почувствовать не только локоть, но и плечо друг друга. СМИ уловили эту событийность и отозвались многочисленными интервью и откликами.

Но большим научным событием этот форум, к сожалению, не стал, хотя мог бы стать и даже просто обязан был стать. Много сил ушло в гудок и на обслуживание штабного вагона, на простраивание каких-то своих вертикалей и диагоналей – то есть на занятия, для науки и для темы совершенно бесполезные. Если бы у конференции был сайт, на котором можно было бы прочитать хотя бы экспозе или драфты докладов, многое встало бы на свои места.

Упущены, кстати, были и некоторые организационные возможности. Где как не здесь можно было организовать международную Ассоциацию исследователей сталинизма? Она и отвечала бы за преемственность организационных решений и действий в этом вопросе, вела бы интернет-бюллетень и осуществляла бы мониторинг и рецензирование важнейших публикаций, учредила бы и присуждала бы ежегодную профессиональную премию (имени Александра Некрича, например [30] ), – иными словами создавала бы информационную и дискуссионную среду для научного сообщества исследователей истории сталинизма.

Я уже упоминал в самом начале грубейший наезд на питерский «Мемориал». Но настоящий «наезд» на весь «Мемориал» произошел несколько позднее, уже после окончания конференции.

9 декабря публицист Глеб Павловский (P.S. Директор Фонда эффективной политики и тогдашний консультант В. Суркова в Администрации президента РФ) опубликовал в своем «Русском журнале» памфлет «Плохо с памятью – плохо с политикой. О политике памяти» [31] . Несмотря на свою краткость, это не просто лживые и холуйские словеса, это еще и установочный сигнал – своего рода скорый боевой ответ на выступление Арсения Рогинского на конференции и на тезисы «Мемориала» о Большом Терроре.

Он начинается с тезиса, в общем-то, справедливого: сегодняшняя политика памяти – эквивалент идеологических войн прошлого. И то: кому же как не экс-диссиденту Павловскому судить об этом? Циничный перебежчик и эффективный карманный политтехнолог, он отменно ориентируется в розе кремлевских ветров, так что его позиционирование (как и выбранный им для выступления момент) это вам не лобио кушать, это не с бухты-барахты, а вполне определенный месседж.

Заключается он в том, что у власти наконец дошли руки и до истории с идеологией и что пришло наконец время, когда свое щупальце-«вертикаль» она хотела бы запустить и в политику памяти. Вот они и задумываются: а не создать ли свой карманный «Мемориал» под почетным председательством внука Суслова или Мехлиса и со Старой площадью в качестве юридического адреса? [32]

Горбачевские перестройку и гласность Павловский аттестует как первую политическую возможность для тотального «самопоругания» собственной советской истории (или, как он еще трепетно выразился, «советской цивилизации») – возможность, на дрожжах которой и взошло общество «Мемориал» и иже с ним. История при этом не изучалась и не критиковалась, а «разоблачалась» и «хулилась», причем в ход шли как подлинные преступления, так и «заурядные факты политики», тождественные, в сущности, безобразиям, творившимся и в других странах: «Политическое негодование тех лет вызывала политическая реальность как таковая», – заключал Павловский. И добавлял: происходила-де «большая демократическая чистка», на манер сталинских!