Чтение онлайн

Обитатели деревни ни минуты не сидели без дела, и оттого затянутое двумя колючими поясами пространство напоминало муравейник, на который случайно наступил пьяный лесник. Перед глазами четырех отважных путешественников во времени то и дело мелькали нагруженные разнообразными тяжелыми предметами мужчины и женщины, и только дети, казалось, носились туда-сюда исключительно ради собственного удовольствия.

И тут, абсолютно без всякого предупреждения, все вокруг стало стремительно окрашиваться в красный свет, как если бы кто-то вдруг открыл дверцу гигантской топки (подобное зрелище вы могли наблюдать в Вулиджском Арсенале, если, конечно, вам посчастливилось в нем побывать), а затем столь же внезапно стало темно, как если бы дверца топки быстро захлопнулась. Конечно же, никакой гигантской топки поблизости не присутствовало — это просто зашло солнце, и наступила ночь.

Дело в том, что в восьмитысячелетней давности Египте солнце имело на редкость неприятную привычку закатываться в течение одной с половиной секунды, и я полагаю, что с тех пор оно так и не сумело от этой привычки избавиться. Во всяком случае, рассказы современных путешественников свидетельствуют в пользу этого предположения. Так вот, солнце закатилось, наступила ночь, и маленькая туземка, заботливо набросив детям на плечи по антилопьей шкуре, провела их в свою хижину, где им уже была приготовлена постель — а именно, куча самой мягкой осоки, какую только можно было сыскать на этом берегу Нила.

— Мой отец сказал, что ночью они не нападут. Так что спите спокойно! — сказала она.

Эта мысль пришлась всем четверым по душе. Вы, наверное, удивитесь тому, что посреди всех этих неприятностей, чреватых опасностью для жизни, дети нашли в себе мужество заснуть. Но дело в том, что, как бы они ни были напуганы столь внезапным поворотом событий, каждый из них чувствовал, что у него внутри теплится (и даже с течением времени разгорается) непоколебимая уверенность в том, что на Псаммиада можно положиться и что в конечном итоге ничего плохого с ними не случится. Этой уверенности им как раз хватало на то, чтобы справляться со своим испугом и при этом не чувствовать к себе жалости.

— Думаю, нам и впрямь лучше поспать, — сказал Роберт. — Не знаю только, что подумает о нас бедная старая нянечка, когда мы не придем домой ночевать. Наверное, пустит по нашим следам полицию. Вот было бы здорово, если бы они сумели нас найти! Дюжина крепких полисменов очень не помешала бы в нашем нынешнем положении. Да ладно, чего там попусту волноваться! Пока ничего серьезного не происходит, — добавил он успокоительным тоном. — Спокойной ночи!

Все четверо почти сразу же заснули.

Их разбудили громкие, яростные, ужасающие вопли, которые, как им показалось, доносились одновременно со всех сторон. Тысячи глоток надрывались от крика в ночи, и, как позднее выразился Сирил, то были скорее завывания волков, жаждущих крови своих врагов, нежели голоса людей, пусть даже и восьмитысячелетней давности.

— Это голоса чужеземцев, — сказала туземная девочка, возникая из кромешной тьмы и прижимаясь к Антее своим дрожащим маленьким телом. — Они попытались атаковать стены, но колючки отбросили их назад. Мой отец говорит, что теперь они не посмеют нападать на нас до самого рассвета. Но они пытаются напугать нас своими криками. Вот идиоты! Они, наверное, считают нас невежественными дикарями наподобие грязных болотных жителей! — возмущенно закончила она.

Всю ночь раздавались вокруг деревни ужасные вопли, но как только солнце, следуя своей дурацкой египетской привычке, выскочило из дверцы гигантской топки, в стане нападавших воцарилась мертвая тишина.

Едва дети успели обрадоваться тому, что наконец-то наступило относительное спокойствие, как из-за высокого колючего ограждения на деревню со свистом посыпался град дротиков. Туземцы немедленно попрятались за своими хижинами, но тут дротики посыпались с другой стороны, и им снова пришлось менять укрытия. Набравшись храбрости, Сирил вытащил засевший в крыше ближайшего дома дротик и принялся внимательно разглядывать его. Наконечник этого дротика был сделан из начищенной до блеска меди.

Затем воинственные крики нападавших возобновились, и вскоре к ним прибавился треск сухих колючек. Враг прорывался сквозь внешнее ограждение. Деревенские туземцы всей толпой повалили к месту, откуда раздавались треск и крики, и принялись бросать через ограду заостренные камни и свои короткие тросточки с кремниевыми наконечниками. Никогда в жизни детям еще не приходилось видеть людей, в глазах которых столь явственно горело желание убивать. Зрелище показалась им в равной степени необычным и отвратительным. Они почувствовали, как невидимая рука перехватывает им горло, мешая дышать и говорить. Все, что происходило у них перед глазами, никоим образом не напоминало стереотипные батальные зарисовки со страниц дешевых иллюстрированных журналов.

Казалось, что обрушившийся на нападавших град камней заставил их отступить, но не успели осажденные как следует перевести дух, как оглушительные вопли и треск колючек послышались с противоположной стороны деревни. Туземцы бросились всей толпой отбивать новый прорыв. Так повторялось несколько раз, и обитателям деревни приходилось беспрестанно носиться то к одной, то к другой осажденной точке, поскольку у них явно не хватало ума на то, чтобы равномерно распределить своих людей по всему периметру ограды.

Сирил обратил внимание на то, что время от времени кто-нибудь из осажденных ненадолго забегал в сплетенный посреди деревни колючий лабиринт, и когда он возвращался оттуда, лицо его было исполнено воинской доблести и отваги, а походка — твердости и решимости.

— Полагаю, они заходят в хижину и касаются амулета, — сказал Сирил. — Помните, Псаммиад говорил, что амулет может наделять людей мужеством?

Пробравшись сквозь колючий лабиринт к хижине, дети убедились, что он был прав. Перед загораживавшим вход кожаным занавесом стоял один из жрецов, и как только к нему подходил очередной воин, он шептал ему на ухо какое-то слово, которое дети не могли расслышать, и касался его лба какой-то вещицей, которую они не могли разглядеть. Вещицу эту он держал в правой руке, и сквозь его крепко сжатые пальцы она явственно поблескивала красным.

А на подступах к защитному валу вовсю продолжала бушевать битва. Внезапно сквозь свист дротиков и грохот падающих камней прорвались отчаянные крики осажденных:

— Они прорвались! Прорвались! Внешние стены пали!

И в ту же секунду жрец исчез внутри хижины.

— Он хочет спрятать амулет! — воскликнула Антея. — О Псаммиад, как мог ты покинуть нас в такую минуту!

Внезапно совсем рядом прозвучал еще один крик ужаса. На этот раз он донесся из священной хижины, а вслед за ним оттуда же выскочил бледный, как мел, туземный жрец. Не глядя по сторонам, он что было сил бросился наутек и вскоре затерялся в недрах колючего лабиринта. Нужно сказать, что в тот момент лица детей были немногим розовее физиономии бедного туземца.

— О Господи, а это-то что еще такое?! — в отчаянье простонала Антея. — О Псаммиад, как ты мог?

Шум сражения то стихал, то возобновлялся снова. Отдельные крики раненых сменялись вспыхивавшей с новой силой какофонией ужасной резни. И все это происходило с равномерностью, свойственной медленно вздымающимся и опадающим океанским волнам.

Антея съежилась в комок от страха и снова запричитала:

— О Псаммиад, Псаммиад!

— Ну что там еще? — вдруг раздался прямо у них под ногами знакомый до боли голос. В тот же самый момент маленькая волосатая лапка отогнула край кожаного занавеса, и затуманенным от слез взорам детей явились полупрозрачные ушки и улиточьи глазки Псаммиада.

Только когда Антея схватила его на руки и крепко-накрепко прижала к груди, дети позволили себе испустить судорожный вздох облегчения.

— Умоляю тебя, скажи, где тут у них восток? — проговорила Антея пулеметной скороговоркой, ибо новая волна сражения подкатывала все ближе и ближе.

— Ты так меня задушишь! — запротестовал Псаммиад. — Скорее! Заходите в хижину!

Хижина была до отказа заполнена угольно-черной тьмой.

— Подождите, я зажгу спичку! — сказал Роберт и принялся чиркать фосфорной головкой о подошву ботинка.