Чтение онлайн

Впоследствии, льстя Ричарду, стали говорить, что у него львиное сердце. По-моему, куда лучше иметь сердце человеческое. Ричардову сердцу, львиному или человеческому, следовало бы облиться кровью, когда он вошел в святое аббатство и взглянул на непокрытое лицо своего отца. Ричардово сердце, львиное или человеческое, было злокозненным и вероломным по отношению к почившему государю и более чуждым нежности, чем сердце любого дикого зверя в лесу.

С царствованием Генриха связана одна дивная история. Это история Розамунды Прекрасной. Рассказывают, что король пленился юной Розамундой, прелестнее которой не было в целом мире. Он построил для нее в Вудстокском парке чудесный чертог и окружил этот чертог лабиринтом, так что добраться до него можно было только с помощью клубочка шелка. Но злая королева Элеонора, возревновав к Розамунде Прекрасной, выведала секрет клубочка. И вот однажды она предстала перед красавицей с кинжалом и с чашей яда и приказала ей выбирать между двумя смертями. Заливаясь горючими слезами, бедняжка молила жестокую королеву о жалости, но тщетно. Поняв, что делать нечего, Розамунда Прекрасная выпила яд и упала мертвая посреди чудесного чертога, вкруг которого весело заливались не ведающие горя птички.

Прекрасная Розамунда действительно жила на свете и действительно (я в этом уверен) была прелестнейшей в мире девицей. Король, конечно же, души в ней не чаял, и злая королева Элеонора, конечно же, ревновала. Но, к сожалению, — я говорю «к сожалению», потому что мне очень нравится эта история, — не существовало ни чертога, ни лабиринта, ни шелкового клубочка, ни кинжала, ни яда. К сожалению, прекрасная Розамунда удалилась в монастырь близ Оксфорда и там тихо окончила свой век. Монахини повесили над могилой сестры шелковый полог и постоянно приносили к ней свежие цветы в память о юности и красоте, пленившей короля, когда он тоже был молод и вся жизнь лежала перед ним в радужном сиянии.

Теперь же эта жизнь померкла и угасла, увяла и превратилась в пыль. Генрих Плантагенет упокоился в церкви аббатства Фонтевро на пятьдесят седьмом (вовеки не исполнившемся) году от рождения, достойно процарствовав почти тридцать пять лет.

Глава XIII. Англия во времена Ричарда Первого по прозванью Львиное Сердце (1189 г. — 1199 г.)

В 1189 году от Рождества Христова Ричард Львиное Сердце унаследовал престол Генриха Второго, чье отцовское сердце он так безжалостно терзал и в конце концов растерзал. Как нам известно, Ричард с самого отрочества был бунтарем, однако сделавшись монархом, против которого могут бунтоваться другие, он вдруг понял, что бунтарство — это страшный грех, и в приступе благочестивого негодования покарал всех своих главных союзников в борьбе против отца. Никакой другой поступок Ричарда не мог бы лучше разоблачить его истинную натуру и вернее предостеречь льстецов и прихлебателей, доверяющих принцам с львиными сердцами.

Еще он заковал в цепи казначея своего покойного предшественника и держал его в темнице до тех пор, пока тот не открыл ему королевскую сокровищницу и собственный кошелек в придачу. Так что Ричард, львиное у него было сердце или не львиное, безусловно отхватил себе львиную долю богатств злосчастного казначея.

Ричард венчался королем Англии в Вестминстере, с невероятной пышностью. В собор он шествовал под шелковым балдахином, накинутым на острия четырех пик, каждую из которых нес именитый лорд. В день коронации произошел чудовищный еврейский погром, похоже, доставивший огромную радость массе дикарей, именовавших себя христианами. Король издал указ, запрещавший евреям (которых многие ненавидели, хотя они были самыми дельными торговцами в Англии) присутствовать на церемонии. Но среди евреев, понаехавших в Лондон со всех концов страны для того, чтобы поднести новому государю богатые подарки, нашлись-таки смельчаки, решившиеся тащить свои дары в Вестминстерский дворец, где от них, естественно, не отказывались. Как предполагают, один из зевак, якобы уязвленный в своих христианских чувствах, принялся громко этим возмущаться и ударил еврея, который пытался проскользнуть с подношением в ворота дворца. Завязалась драка. Евреев, уже проникших внутрь, стали выталкивать вон, и туг какой-то негодяй закричал, что новый король приказал истребить племя неверных. Толпа хлынула в узкие городские улочки и принялась убивать всех попадавшихся ей на пути евреев. Не находя их больше на улицах (так как они попрятались по домам и заперлись там), озверелый сброд кинулся громить еврейские жилища: вышибать двери, грабить, колоть и резать хозяев, а иногда даже выбрасывать стариков и младенцев из окон в разведенные внизу костры. Это страшное зверство продолжалось двадцать четыре часа, а наказаны были только три человека. И то они поплатились жизнями не за избиение и ограбление евреев, а за сожжение домов некоторых христиан.

Король Ричард — силач, непоседа, здоровяк, с единственной, весьма беспокойной, мыслью в голове: как бы снести побольше чужих голов — был одержим желанием отправиться в Святую землю во главе огромной армии крестоносцев. Но поскольку огромную армию не заманишь даже в Святую землю без огромной мзды, он начал торговать коронными землями и, еще того хуже, высшими государственными должностями, беспечно вверяя своих английских подданных не тем, кто был способен ими править, а тем, кто мог подороже заплатить за эту привилегию. Вот таким манером, да продавая по высокой цене помилования, да держа в черном теле народ, Ричард набрал уйму денег. Тогда он препоручил королевство двум епископам, а брата Иоанна наделил большими полномочиями и владениями, надеясь тем купить его дружбу. Иоанн предпочел бы называться регентом Англии, но он был человеком хитрым и приветствовал затею брата, наверно думая про себя: «Пускай его воюет! На войне к смерти ближе! А когда его убьют, королем буду я!».

Прежде чем новобранная армия отбыла из Англии, рекруты вместе с прочими отбросами общества отличились неслыханными издевательствами над несчастными евреями, которых во многих крупных городах они убивали сотнями самым варварским образом.

В одной крепости в Йорке во время отсутствия коменданта укрылось большое число евреев. Несчастные бежали туда после того, как на их глазах поубивали множество еврейских женщин и детей. Комендант явился и приказал его впустить.

— Господин комендант, мы не можем исполнить твое требование! — отвечали евреи с крепостных стен. — Если мы приоткроем ворота хотя бы на дюйм, ревущая за твоей спиной толпа вломится сюда и растерзает нас!

Услышав это, комендант воспылал неправедным гневом и сказал окружавшим его подонкам, что позволяет им перебить наглых жндов. Тут же вперед выступил один злобный монах-фанатик в белой сутане и повел чернь на приступ. Крепость держалась трое суток.

На четвертые сутки глава евреев Иоцен (который был раввином, или, по-нашему, священником) обратился к своим соплеменникам с такими словами:

— Братья мои! Нам нет спасенья! Христиане вот-вот проломят ворота и стены и ворвутся сюда. Раз уж нас, наших жен и наших детей ждет неминучая смерть, так лучше погибнуть от собственных рук, чем от рук христиан. Давайте истребим огнем те ценности, что принесли с собой, затем спалим крепость, а потом сгинем и сами!

Некоторые не могли на это решиться, но большинство согласилось. Евреи побросали все свои богатства в пылающий костер, а когда он дотлел, подожгли крепость. В то время как кругом гудело и трещало пламя, взвиваясь до небес, объятых кроваво-красным заревом, Иоцен перерезал горло своей нежно любимой жене и закололся сам. Все остальные, у кого были жены и дети, последовали его чуткому примеру. Когда громилы ворвались в крепость, они нашли там (кроме нескольких забившихся в углы слабодушных бедняг, тут же и умерщвленных) лишь груды золы и обгорелые остовы, в которых невозможно было узнать образа человеческого, созданного благодетельною рукою Творца.

Положив столь дурное начало святому крестовому походу, Ричард и его наемники пустились в путь, не имея на уме ничего хорошего. Поход этот король Англии предпринял совместно со своим старинным другом Филиппом Французским. Первым делом монархи устроили смотр войскам, число которых доходило до ста тысяч человек. Потом они порознь отплыли в Мессину, что на острове Сицилия, где было назначено сборное место.

Ричардова невестка, вдова Готфрида, вышла замуж за сицилийского короля, но он скоро умер, и его Танкред узурпировал трон, бросил вдовствующую королеву в тюрьму и прибрал к рукам ее владения. Ричард гневно потребовал освободить невестку, возвратить ей отнятые земли и оделить ее (как было заведено в сицилийском королевском доме) золотым креслом, золотым столом, двадцатью четырьмя серебряными чашами и двадцатью четырьмя серебряными блюдами. Танкред не мог тягаться с Ричардом силой, а потому согласился на все. Французского короля заела зависть, и он стал жаловаться, что король английский хочет единолично хозяйничать как в Мессине, так и в целом мире. Однако Ричарда эти жалобы нимало не трогали. За двадцать тысяч золотых он помолвил своего миленького маленького племянника Артура, тогда двухлетнего карапуза, с дочерью Танкреда. О миленьком маленьком Артуре речь еще впереди.

Уладив сицилийские дела без смертоубийства (что должно было его сильно разочаровать), король Ричард забрал невестку, а также прекрасную даму по имени Беренгария, в которую он влюбился во Франции и которую его мать, королева Элеонора (томившаяся, как вы помните, в тюрьме, но освобожденная Ричардом по его восшествии на престол), привезла в Сицилию, чтобы отдать ему в жены, и отплыл на Кипр.

Тут Ричард имел удовольствие подраться с королем острова из-за того, что тот позволил своим подданным ограбить кучку английских крестоносцев, потерпевших кораблекрушение у кипрских берегов. Без труда победив этого жалкого государишку, он взял его единственную дочь в прислужницы к госпоже Беренгарии, а самого короля заковал в серебряные цепи. Затем он опять пустился в путь вместе с матерью, невесткой, молодой женой и пленной принцессой и вскорости приплыл к городу Акра, который французский король со своим флотом осаждал с моря. Филиппу приходилось туго, потому что полвойска его было вырезано сарацинскими саблями и выкошено чумой, а храбрый Саладин, султан турецкий, расположился в окрестных горах с несметной силой и яростно защищался.

Где бы ни сходились союзные армии крестоносцев, они ни в чем не были согласны между собой, кроме как в самом безбожном пьянстве и дебоширстве, в оскорблении окружающих людей, будь то друзья или враги, и в разорении мирных селений. Французский король норовил обойти английского короля, английский король норовил обойти французского короля, а буйные вояки двух наций норовили обойти друг друга. Вследствие этого два монарха поначалу даже не могли договориться о совместном штурме Акры. Когда же они ради такого дела пошли на мировую, сарацины пообещали оставить город, отдать христианам Святой крест, освободить всех христианских пленников и заплатить двести тысяч золотых монет. На то им было дано сорок дней. Однако срок истек, а сарацины и не думали сдаваться. Тогда Ричард приказал выстроить перед своим лагерем около трех тысяч сарацинских пленников и зарубить их на виду у их единоземцев.