Чтение онлайн

Еще до того, как возрождение греческого и римского классицизма к концу XV века, распространяясь, дошло и до британских островов, среднее образование в аристократических Винчестере и Итоне и в других более простых школах было уже основано на изучении латыни – произведений Вергилия, Овидия и некоторых христианских писателей. Средневековая церковь уже давно относилась с большим почтением и терпимостью к древним классикам, несмотря на их языческие заблуждения, и благодаря этой терпимости было создано много прекрасного в европейской культуре. Мальчики в средних классических школах писали по-латыни стихи и сочинения в прозе и должны были в классе экспромтом переводить латинских авторов на английский язык, который уже повсеместно использовался при обучении. Только в не которых школах французский язык чередовался с английским, но не потому, что мальчики все еще говорили на нем дома, а, наоборот, для того, «чтобы французский язык не был забыт совсем». Но вне школы нельзя было говорить ни на одном языке, кроме латинского! И тогда, и позднее, на протяжении нескольких поколений, это поразительное правило обычно поддерживалось жестокой поркой. Иногда нанимали так называемых «волков», или шпионов, которые подкрадывались, подслушивали и затем доносили, если кто-нибудь из мальчиков произносил во время игры английское слово. Интересно знать, насколько полно проводилось в жизнь это запрещение? Была ли латынь для мальчиков классической школы XV века менее «мертвым языком» и более живым средством общения, чем для учеников закрытых учебных за ведений XIX века? Есть много соображений в пользу утвердительного ответа. Знакомство с латинским языком – в том виде, в каком классическая школа должна была давать его, – было, безусловно, важно в те времена для любой профессиональной карьеры. И он был нужен не одним только священникам; он требовался также дипломату, юристу, государственному служащему, врачу, счетоводу купца, клерку городского самоуправления для понимания многих документов, связанных с их повседневной работой.

Сыновья знати и джентри обучались по-разному, в зависимости от общественного положения или личных взглядов их родителей. Некоторые оставались в господском доме и здесь их обучали: грамоте – капеллан, спорту под открытым небом – лесничий, обращению с ружьем – старый наемник из свиты феодала или соседний рыцарь. Но гораздо чаще дети воспитывались вне дома, и английская практика казавшаяся иностранцам безжалостной, может быть, своим результатам была скорее хорошей, чем плохой. Некоторые учились в классической школе, зубря латынь бок о бок с более способными сыновьями горожан и йоменов. Другие посещали небольшую частную школу, которая уже тогда руководилась иногда женатым учителем. Были и такие, которые жили в монастырях на полном содержании, под специальным наблюдением аббата. В известном возрасте, от 14 до 18 лет, одни (из детей знати) отправлялись в Оксфорд или в Кембридж, тогда как другие заканчивали свое образование в качестве «пажей» или оруженосцев при дворе короля или в домах крупных магнатов, которые были подобием двора. Там не столько ценилось знание латыни, сколько ловкость в верховой езде и на турнирах, навыки в спорте на открытом воздухе, умение танцевать, играть на арфе, на духовом инструменте, петь и, несомненно, всячески ухаживать за дамами. Моралисты осуждали учебные заведения такого рода как пагубные для молодежи, которая воспитывалась в них. Безусловно, и среди аристократической молодежи одни были лучше, другие – хуже, но несомненно одно: в конце XV века аристократы как класс и их свиты теряли свое значение и возвышались люди из манориальных поместий [сельское дворянство], из купеческих контор, из классических школ и из университетов. И им должен был принадлежать грядущий век. Сыновья многих новых дворян («джентльменов») проходили обучение у ремесленников и у купцов, и это лучше всего способствовало их благополучию в дальнейшей жизни, сближая мелких дворян с городскими буржуа; этот обычай все больше и больше делал Англию непохожей на французское общество.

Винчестерская школа Уильяма Уикхэма и колледж в Итоне, основанный Генрихом VI в 1440 году, постепенно приближались к типу «общественных школ» в английском смысле слова – к таким школам, где обучались сыновья дворян. Винчестер с самого начала имел определенный контингент таких учеников и был общегосударственной, а не только местной классической школой; в ней учились мальчики отовсюду: с юга, из центральных областей и даже из Чешира и Ланкашира. Многие из учеников оставались здесь до 18 лет. Итон во время войны Алой и Белой розы находился в большом финансовом затруднении.

Но, может быть, это даже ускорило, а не задержало развитие школы, превратив ее в большую общественную школу для высших классов и аристократии, которые, не платя ничего за учение, уплачивали крупные суммы за содержание учеников в домах школьного персонала и в городе Итоне.

Таким образом, молодой Уильям Пастон был отправлен в 1477 году из норфолкской господской усадьбы в Итон для того, чтобы научиться делать латинские переводы и писать латинские сочинения в стихах и в прозе и подружиться с другими молодыми джентльменами; родители Уильяма были чрезвычайно медлительны в уплате денег за его пансион, запаздывая с ней месяцев на девять. Его наставник дал ему по какому-то случаю взаймы двадцать шиллингов; следует помнить, что для того, чтобы получить современный эквивалент этой суммы, мы должны были б умножить ее во много раз.

Живший на несколько поколений раньше Джон Пас тон, прежде чем поступить в Иннер-Темпл, отправился и соседний университет в Кембридж изучать юриспруденцию в Тринити-холл. В этом сутяжническом веке сквайр должен был знать законы, чтобы сохранить свое владение, как oб этом ему писала его умудренная житейским опытом мать Агнесса:

«Я советую каждый день думать о совете твоего отца изучать законы, потому что он часто повторял, что, кто будет постоянно жить в Пастоне, тот должен знать, как себя защитить».

Сын Джона Уолтер Пастон был отправлен в более отдаленный Оксфорд под наблюдением семейного капеллан Джеймса Глойса – мастера на все руки. Его мать Маргарит опасалась, как бы университетские клирики не уговорили её сына принять духовный сан: «Я хотела бы, чтобы он лучше был хорошим мирянином, чем недостойным священником.

Во время пребывания Уолтера Пастона в Оксфорде 1474 году он должен был бы видеть, как снова после длительного перерыва, вызванного войной Роз, начали возводить стены колледжа Модлин, основанного епископом Уайфлитом 20 лет назад. Нью-колледж Уикхэма, которому бы уже сто лет, своей прекрасной архитектурой соперничал Модлин-колледжем, где четырехугольник получил новую форму сводчатой галерей, украшенной каменными статуя ми. В Кембридже строительство Кингс-колледжа, начатое Генрихом VI, также задержалось из-за волнений, происходивших во время его царствования; даже часовне пришлось ждать своего завершения до тюдоровских времен, вследствие чего она выиграла в том отношении, что теперь обрела новую пышность стиля благодаря своему веерообразному с волу. Но Куннс-колледж на берегу реки, основанный Маргаритой Анжуйской, строился при жизни ее кроткого супруга одновременно с сооружением его собственного колледжа в Июне, свидетельствуя о том, какие прекрасные здания в ту эпоху можно было возводить из кирпича.

В течение XV столетия Кембридж сделался серьезным соперником Оксфорда. Хотя в 1382 году церковь и государство успешно очистили более старый Оксфордский университет от ереси Уиклифа («уиклифизма»), благочестивые родители, выбиравшие университет для своих детей, все еще считали его подозрительным прибежищем ереси. Отчасти по той причине число оксфордских студентов сократилось, а число студентов в Кембридже возросло, и в течение следующего столетия королевская власть покровительствовала открытию колледжей по берегам реки Кем, на которую до сего времени не обращали внимания. К концу столетия большая часть епископов состояла из окончивших Кембриджский университет. Хотя этот более молодой университет быстро развивался как учебный центр – росло число его студентов, богатство и значение, – но ни Кембридж, ни Оксфорд не внесли много нового в развитие идей и наук до появления «новой образованности» в первые годы Тюдоров. Теоретизирование и развитие наук должны были быть ортодоксальными, а ортодоксальность уже не была больше проявлением творческого духа, как во времена крупных средневековых схоластов.

В течение этого консервативного века в Англии прочно укрепилась система колледжей и тем самым был положен конец безнадзорной и недисциплинированной жизни средневекового студента. Тенденция всех движений – заходить Слишком далеко при первом успехе, и студенческая дисциплина в XV и в XVI веках стала в некоторых отношениях непомерно строгой; по крайней мере, это должно было быть, если бы все правила, издававшиеся для колледжей университетов во времена Йорков и Тюдоров, действительно проводились в жизнь, потому что в таком случае со студентами обращались бы, как со школьниками. Одно из постановлений разрешало порку, не применявшуюся до того в университете. Это тем более удивительно, что возраст студентов имел тенденцию повышаться; во время пребывания Эразма в Оксфорде и в Кембридже там было больше студентов семнадцати лет, чем четырнадцати, как это было во времена Уиклифа. Но всегда очень трудно установить, в каких пределах и как часто правила применялись на практике, и, по-видимому, в каждом отдельном случае дело зависело от обстоятельств. Во всяком случае, безвозвратно миновал времена, когда академической дисциплины не существовало. Уже в конце XV столетия была создана раз и навсегда основа структуры колледжей Оксфорда и Кембриджа.

Каковы же были те книги, которые читались все увеличивающимся числом читателей, окончивших школы и университеты? Большой спрос был на божественные и религиозные труды, но Библию знали мало. Приобретение Библии на английском языке без разрешения рассматривалось церковными властями как косвенное доказательство причастности к ереси. Лоллардизма, оторванного теперь от образования и руководства, придерживались лишь бедняки. Он бы запрещен и загнан в подполье, но был еще жив и готов снова расцвести, как только изменятся времена. В XV век заживо было сожжено десятка два еретиков, еще больше число отреклось, чтобы избегнуть костра; многие остались не обнаруженными или, по крайней мере, избежали ареста.

Кроме божественных книг, латинских классиков, изучавшихся в школах, тяжелых фолиантов ученых трудов для подлинных эрудитов, наиболее распространенным видом литературы среди сельского дворянства и горожан были английские и французские хроники в стихах и в прозе, бесконечные рыцарские романы в прозе и в «рифмованных виршах» о Трое, короле Артуре и сотни других сказани основанных на преданиях.

Постоянная перепечатка Чосера, Ленгленда и «Путешествий» Мандевилля (где описывается, как плачет крокодил, пожирая людей) свидетельствовала о неизменной популярности этих старых авторов. В рукописях в стихах на английском языке циркулировали многочисленные политические сатиры, таким был «Памфлет об английской политике», написанным в 1436 году; в нем внушалось, что главная обязанность правительства как с точки зрения военной защиты, так и в интересах торговой политики – это охрана внутренних морей королевским флотом, отвечающим современным требованиям.

Наряду с частными библиотеками основывались общественные, такие, как библиотека герцога Гемфри в Оксфорде, университетская библиотека в Кембридже, Уиттингтонская библиотека, основанная францисканцами в Лондоне, а также библиотека при Гилдхолле. Книг для более легкого чтения было немного, если не считать баллад, а их чаще пересказывали или распевали, чем записывали и читали. Извечный интерес человечества к преданиям большей частью удовлетворялся устным рассказом. Чтобы скоротать долгие часы досуга, мужнины и женщины играли на различных музыкальных инструментах и пели песни, а порой собирались имеете для слушания рассказов.