Чтение онлайн

38. Тогда преступница, по уговору с мужем, принесла все и отдала ему со словами: — Верь нам, если бы была на то воля судьбы, мы вернули бы тебе и дочь, как возвращаем имущество. Знай, что мы не лжем; всему этому свидетели наши сограждане; помня твои благодеяния, они воздвигли твоей дочери бронзовый памятник, который ты можешь увидеть и поклониться ему. Аполлоний поверил, что Тарсия действительно умерла, и приказал рабам: — Возьмите все это и снесите на корабль, я же отправлюсь на могилу моей дочери. — Прибыв туда, он прочел надпись:

Прочитав надпись, Аполлоний словно окаменел от горя. Пораженный тем, что не может плакать, он стал клясть свои глаза: — О жестокие, как вы можете читать надпись на могиле моей дочери и оставаться сухими?! О я, злосчастный! Мне кажется, что дочь моя жива! — С этими словами он вернулся на корабль и стал уговаривать своих рабов: — Бросьте меня в трюм; я хочу в море испустить дух, которому на земле не суждено было насладиться жизнью.

39. И вот Аполлоний укрылся в трюме, якорь был поднят, и корабль вышел в открытое море, направляясь в Тир. Попутный ветер благоприятствовал плаванию; но внезапно погода меняется, корабль швыряет из стороны в сторону. Все, кто был на корабле, единодушно обратили к богу свои молитвы и с его помощью достигли Митилены. В городе в это время праздновали Нептуналии. Аполлоний, когда узнал об этом, горько вздохнул и воскликнул: — Все, кроме меня, радуются празднику. Не подобает и мне предстать в трауре и не проявить щедрости; рабы мои и так уже достаточно наказаны тем, что судьба дала им в хозяева такого несчастливца, как я! — Сказав это, он призвал своего казначея и отдал распоряжение: — Раздай рабам десять золотых, пусть они пойдут купят, чего им захочется, и радуются празднику. Только меня я запрещаю звать; если кто-нибудь из вас ослушается, я велю переломать ему ноги. — И вот люди Аполлония наслаждались пиршеством более пышным, чем на прочих кораблях; в это время Афинагор, правитель Митилены, который любил Тарсию, гулял по берегу, наблюдая за празднеством на кораблях. Он уже обратил внимание на некоторые, как вдруг его взор привлек корабль Аполлония, превосходивший все остальные красотой и оснасткой. Афинагор приблизился и остановился в восхищении. Моряки и рабы Аполлония приветствовали его словами: — Мы приглашаем тебя к себе, если ты сочтешь нас достойными, славный правитель. — В ответ на это Афинагор в сопровождении пяти рабов поднялся на корабль. Когда он увидел, что все уже приступили к пирушке, он тоже возлег с ними, дал им в дар десять золотых, которые положил на стол со словами: — Вот вам, чтобы не вышло, что вы пригласили меня даром. — Благодарим тебя за щедрость, — ответили все в один голос. Афинагор же, видя, что все пируют на равной ноге и за столом явно нет старшего, спросил: — Все вы так свободно веселитесь, а кто же хозяин этого корабля? — Кормчий сказал: — Хозяин этого корабля в большом горе и лежит в трюме в полной тьме; он оплакивает свою супругу и дочь. — Выслушав этот ответ, Афинагор опечалился и сказал кормчему: — Я дам тебе два золотых, если ты спустишься к нему и передашь мои слова: «Афинагор, правитель Этого государства, просит тебя покинуть свое мрачное убежище и выйти к нему на свет». — Юноша ответил: — Если бы я мог за два золотых купить себе две пары ног! Зачем ты из всех нас именно меня избрал для такого поручения? Выбери кого-нибудь другого, кто согласился бы пойти, ибо господин приказал переломать ноги тому, кто его позовет. — Афинагор сказал: — Это приказание — закон для вас, но не для меня, кого ваш господин не знает. Я сам спущусь к нему. Скажите только, как его зовут. — И рабы ответили: — Аполлоний.

40. Услышав это имя, Афинагор сказал себе: — По словам Тарсии, ее отца тоже звали Аполлонием. — Афинагору указали дорогу, и он спустился к Аполлонию; увидев, что тот лежит во тьме с косматой бородой, всклокоченными и немытыми волосами, Афинагор тихо сказал: — Здравствуй, Аполлоний. — Думая, что кто-то из людей ослушался его приказа, Аполлоний поднял исполненное гневом лицо, но, увидев перед собой незнакомого человека, притом благородного и одетого красиво и богато, в молчании скрыл свой гнев. Тогда Афинагор, правитель Митилены, обратился к нему: — Я знаю, ты удивлен, что я называю тебя по имени. Знай, что я правитель этого государства. — Не получив от Аполлония никакого ответа, он продолжал: — Я спустился к берегу посмотреть на суда и среди всех кораблей заметил твой, красивый и хорошо оснащенный; когда я проходил, твои люди пригласили меня на корабль. Я пришел и с удовольствием принял участие в их пиршестве, во время которого спросил о владельце корабля. Моряки рассказали, что ты в глубокой скорби. Теперь я и сам это вижу. Но исполни просьбу, с которой я пришел к тебе, выйди теперь из мрака на свет и хоть немного побудь с нами на пиру. Я надеюсь, что бог после столь великого горя дарует тебе еще большее счастье. — Но Аполлоний, истомленный скорбью, поднял голову и сказал: — Кто бы ты ни был, незнакомец, возляг и пируй с моими и с твоими людьми. Я же настолько измучен своими несчастиями, что мне не хочется не только пировать, но и жить. — Смущенный Афинагор ушел из трюма, вернулся на палубу, возлег за столом и сказал: — Я не смог уговорить вашего господина выйти на свет. Что же еще можно сделать, чтобы отвратить его от намерения умереть? Мне пришла хорошая мысль; беги-ка, мальчик, к своднику и скажи, чтобы прислал ко мне Тарсию. — Когда раб пришел и передал это поручение, сводник не посмел ослушаться; хоть и нехотя, против воли, он отпустил Тарсию. Когда Афинагор увидел, что девушка приблизилась к кораблю, он обратился к ней с такой речью: — Иди, госпожа, сюда; здесь есть нужда в твоем искусстве; утешь владельца этого корабля и этих людей; убеди сидящего во тьме выслушать утешения; уговори оплакивающего супругу и дочь выйти на свет. Это поистине дело благочестия, за которое господь дарит людей своими милостям [8] . Ступай же к этому человеку и убеди его выйти. Может быть, богу угодно, чтобы он благодаря нам остался в живых. Если ты сумеешь это сделать, я через тридцать дней выкуплю тебя у сводника, чтобы ты могла всецело предаться соблюдению данного тобой обета целомудрия, и дам тебе, кроме того, десять сестерциев золота. — Выслушав эти слова, девушка тотчас спустилась в трюм к Аполлонию и тихим голосом приветствовала его: — Здравствуй, кто бы ты ни был, и радуйся! Ибо утешить тебя пришла не порочная женщина, а целомудренная девушка, которая среди тяжких испытаний хранит свою невинность и чистоту.

41. Проговорив это, она приятным голосом стала петь:

При этих словах Аполлоний поднял голову, взглянул на Тарсию, застонал и воскликнул: — Горе мне, несчастному! Зачем я нарушаю благочестие и так долго предаюсь скорби! — Потом он приподнялся, сел и сказал, обращаясь к девушке: — Я благодарен тебе за твой разум и благородство. А за желание меня утешить я тебя вознагражу… <..текст испорчен..> когда-нибудь, если ко мне вернется радость, и я вновь верну себе царство, а тебя, раз ты говоришь, что ты из царского дома, верну, может быть, твоим родителям. Теперь же возьми вот эти двести золотых и радуйся, как радовалась бы, если бы вывела меня из тьмы. Иди с миром и, прошу, не призывай меня больше, ибо ты лишь вновь воскрешаешь мою неутихшую боль. — Взяв деньги, Тарсия покинула его убежище. Афинагор остановил ее: — Куда ты идешь, Тарсия? Ты, значит, ничего не добилась? Неужели никак невозможно выразить сострадание и помочь человеку, который так убивается? — Девушка ответила ему: — Я сделала все, что могла. Но он дал мне двести золотых и просил уйти, уверяя, что, видя меня, еще горше страдает и терзается. — Я дам тебе четыреста золотых, только пойди к нему еще раз, — сказал Афинагор, — верни ему золото, которое он подарил тебе, и уговори его выйти на свет. Скажи: «Я хочу не денег, а твоего спасения». — Тарсия вновь спустилась в трюм и сказала Аполлонию: — Если ты решил не покидать этого убежища, то вместо огромных денег, которыми ты меня одарил, позволь мне остаться с тобой и поговорить здесь, во мраке. Если ты разгадаешь мои загадки, я спокойно удалюсь, а иначе верну твое золото и уйду прочь. — Аполлоний, не желая, чтобы она возвратила деньги, и в то же время стремясь еще послушать речи разумной девушки, сказал: — Хотя мне в моем горе ничего не нужно, кроме слез и стенаний, спроси меня, что ты хотела (только не уговаривай меня радоваться), а затем уходи. Дай мне, молю, предаться моей скорби.

42. И Тарсия сказала:

Если, как ты уверяешь, ты царь своей родины, разреши мою загадку (ибо царю подобает быть мудрее всех). — Поразмыслив, Аполлоний сказал: — Знай, что я не солгал: храмина на земле, исполненная звуков, — это море, безмолвный хозяин этой храмины — рыба, которая движется с морем вместе. — Тарсия восхищается этим объяснением, понимает, что перед нею настоящий царь, и задает ему еще более трудную загадку:

Аполлоний сказал: — Нежная подруга бога, [9] которая воссылает к небесам свои песни, — это всегдашняя соседка берегов, тростинка, ибо ее место вблизи вод. Если ее опустить в черную краску, она становится вестницей речи (из нее рождается то, что ею передается). [10]

Девушка задает Аполлонию новую загадку:

Вновь подумав, Аполлоний сказал девушке: — О, если б я мог забыть свое горе, я научил бы тебя тому, чего ты не знаешь! Но отвечу на твой вопрос (я удивляюсь, как ты в столь молодом возрасте обладаешь такой мудростью!): длинное дерево — это ладья, дочь прекрасного леса; легко и быстро несется она, наполненная людьми, пробегает много путей, никогда не оставляя за собой следа.

43. Тарсия, вдохновленная мудростью его ответов, продолжает:

— Если б я в силах был забыть свое горе, — сказал Аполлоний, — я бы невредимым вступил в это пламя; ведь я вошел бы в баню, где по трубам всюду поднимается огонь. Покои голы, ибо нет в них ничего, кроме скамей; гость снимает одежду и входит туда обнаженным.

И снова сказала ему девушка:

Аполлоний ответил:

— То, что удерживает тебя на этой ладье, — якорь с двойным железным острием; он вступает в борьбу с ветром и морскими волнами, погружается в пучину вод и накрепко вгрызается в дно.

И снова Тарсия задает загадку: