Чтение онлайн

Борьба была неравная: герцога обезоружили и связали, также связали и его сыновей. Д’Арманьяка, впрочем, связали так, чтобы он мог управлять лошадью, но он заявил, что не сделает далее ни шагу. Так как он был отличным наездником, борьба могла бы продолжиться, но его враги прибегли к самому варварскому средству, чтобы заставить герцога повиноваться. Боффиль де Жюж нанес сильный удар в лицо Жану д’Арманьяку, а де Гравилль – его брату. Желая спасти своих сыновей от подобных страданий, д’Арманьяк заявил, что не будет более сопротивляться. Затем вся группа быстро поскакала далее, ибо боялась погони из замка, и вскоре достигла гор, где ей уже нужно было опасаться преследования. Амелен, когда схватили Жака д’Арманьяка, понял, что его заступничество не принесет никакой пользы, и побежал к замку, прежде чем похитители успели его задержать, надеясь вовремя прийти с достаточным числом людей, чтобы спасти герцога и его сыновей. Герцогиня же, когда узнала о случившемся, пришла в такое отчаяние, что в ту же ночь умерла. Ее супруга отвезли сначала в замок Пьер-ан-Сиз (в Лионе), а оттуда перевели в Бастилию, где он был заключен в железную клетку. Над ним был назначен суд. К сожалению, не существует более документов, относящихся к суду над д’Арманьяком, но и тех немногих документов, касающихся этого дела, которые до нас дошли, достаточно, чтобы привести в ужас всякого.

В Бастилии д’Арманьяк узнал о смерти своей жены и о том, что его владения конфискованы. Последнее повергало его детей в нищету. Горячая любовь к ним и опасения за них более, чем его собственные страдания, побудили его написать письмо королю, в котором он просил милости себе и своим детям, но Людовик был непреклонен. Судьям, которым было поручено дело д’Арманьяка, приказали признать его виновным. Это были палачи, назначенные для того, чтобы во имя закона убить д’Арманьяка. Он был присужден к смертной казни, и казнь эта сопровождалась ничем не оправданными жестокостями. Его посадили на лошадь, покрытую черной попоной. Во время шествия на казнь д’Арманьяк постоянно просил, чтобы ему позволили проститься с детьми. Палач отвечал ему, что он их увидит. Когда герцог взошел на эшафот и ему намеревались связать руки, он оттолкнул исполнителя этого и воскликнул: «Детей моих, из сострадания, детей моих!» Палач сказал ему: «Посмотрите», и тогда он увидел, что их ведут в белых одеждах. На минуту они остановились перед эшафотом и протягивали к отцу руки. Д’Арманьяк, увидев их, воскликнул: «Дети мои, о боже! Неужели они должны погибнуть вместе со мной!» – и хотел к ним броситься, но его схватили, связали руки за спиной, завязали глаза и поставили на колени. В это время сыновей его поставили под эшафот и привязали к скамьям. Д’Арманьяку отрубили голову, и кровь его капала через отверстия между досками на его детей. Когда вся кровь вытекла, их вытащили из-под эшафота полумертвыми, водили потом по улицам и, наконец, отвели обратно в Бастилию, где поместили в такие тюрьмы, в которых нельзя было ни встать, ни лечь. Эти тюрьмы имели форму корзины. В то время губернатором Бастилии был Филипп Юилье. Он два раза в неделю приказывал привязывать их к столбу и бичевать в своем присутствии, а в три месяца раз вырывать им по одному зубу. Хотя Жан д’Арманьяк был более крепкого сложения и старше брата, но он не выдержал истязаний и скончался в умопомешательстве. Луи же д’Арманьяк был освобожден в 1483 г., после смерти короля. При Людовике XII он был в Неаполе вице-королем и пал в сражении при Сериниоле. С ним прекратился род д’Арманьяков, один из самых могущественных феодальных родов во Франции.

Этим мы и окончим рассказ о Бастилии в правление Людовика XI, полагая, что вышеизложенное дает понятие о том, что такое была Бастилия при этом короле.

При Карле VIII во время его похода на Италию и при более мягком правлении Людовика XII, прозванного отцом народа, заключения в Бастилию прекратились, но при Франциске I возобновились. Хотя Людовик XI был мстителен и жесток, все-таки он руководствовался государственной целью, а при Франциске I было царство фавориток; они-то и были виновницами заключений в Бастилию при этом короле.

При Генрихе II Бастилию еще более укрепили, и к 1559 г. все работы были окончены. С того времени, за исключением некоторых изменений внутри, она оставалась в таком же виде до самого своего падения. Что же касается того, какой характер имело правление Генриха II относительно заключения в Бастилию, в этом отношении можно сказать, что при нем в Бастилию заключали главным образом за религиозные убеждения, а именно преследовали гугенотов. Для примера приведем дело члена парламента Дюбурга. Так как при этом, да и вообще в дальнейшем нашем рассказе неоднократно придется упоминать о парижском парламенте и образе его действий, считаем не лишним предварительно рассказать о том, каковы были французские парламенты, об их функционировании и устройстве. Мы ограничимся собственно историей парижского парламента, так как другие французские парламенты, основанные позже, были все устроены по образцу парижского. При этом мы коснемся только самого существенного.

В первое время, то есть при германских королях, парламентом называлось всякое политическое собрание, в том числе и Марсово поле или mallum; впоследствии же парламентом именовался королевский двор. Он состоял из главных вассалов герцогства Франции, из прелатов и главных королевских сановников. Таков был парламент при Филиппе Августе (1180–1223) и при Людовике Святом (1226–1270). Собирался он два раза в год, а именно: в Троицын день и в День Всех Святых (1 ноября), и в его ведении находились дела политические, финансовые и судебные. Постановления же этого древнего парламента назывались olim.

Филипп IV дал парламенту совершенно новое устройство: дела политические он передал в ведение Государственного совета, называемого тогда Большим советом (Grand conseil или Conseil 'etroit); дела финансовые – Счетной палате (Chambre des comptes), а дела судебные оставил в ведении парламента. Таким образом, он преобразовал его в настоящее судилище. Дела, поступавшие в парламент, разделялись между тремя палатами или камерами, из которых состояло это учреждение. Дела, прямо подлежавшие рассмотрению парламента, поступали в так называемую палату Прошений (chambre des requ^etes); дела же по апелляциям на низшие суды сначала поступали в Следственную палату (chambre des enqu^etes), производившую по ним предварительное расследование и затем передававшую их для окончательного решения в Большую или Тяжебную палату (grande chambre или chambre des plaidoiries), которая впоследствии, а именно после того, как Людовик XII велел вызолотить ее потолок, стала называться Позолоченною палатою (chambre dor'ee).

Таково было вначале распределение дел между парламентскими палатами.

Выше уже было сказано, что двор короля, состоявший прежде исключительно из баронов и прелатов, назывался парламентом. Эти бароны и прелаты были по праву рождения членами парламента и два раза в год являлись на заседания для разбора дел. Преобразования Филиппа IV не лишали их этого права, но в этом отношении мало-помалу произошла важная перемена. Уже в XIII в. в парламенте большим влиянием стали пользоваться легисты, то есть люди, знакомые с римским правом, изучение которого стало тогда распространяться во Франции.

Короли, видя в этом поддержку своей власти, поощряли этот процесс, и легисты, называемые также юристами, юрисконсультами, а также рыцарями закона (chevaliers es lois), вскоре сделались советниками королей. Уже при Людовике Святом они имели большое влияние на законодательство.

Сначала, однако, положение их в парламенте было весьма унизительное. Они должны были садиться на самую нижнюю ступень скамьи, чтобы дать возможность высшим феодальным сеньорам, садившимся на верхние ступени той же скамьи, совещаться с ними, не сходя с места. Специальное изучение римского права распространялось все более и более; процессы, решавшиеся на основании этого права, становились все запутаннее и запутаннее, причем во время производства тяжбы очень часто прибегали к выражениям, совершенно непонятным для феодальных сеньоров. Последние, чувствуя свою беспомощность, стали удаляться из парламента, а вместе с этим усиливалось влияние легистов, этих людей науки, и кончилось тем, что они одни стали заседать в парламенте. Особенным влиянием они пользовались при Филиппе IV. Он даже учредил в Париже особую палату Прошений, предназначенную для разбора дел на основании писаного, то есть римского права, которого придерживались в Лангедоке [7] .

Наиболее выдающиеся легисты: Ангерран де Мариньи, Гийом де Ногаре, Пьер Флоте, Раваль де Прель, Пьер де Латильи с величайшей энергией работали с целью возвысить королевскую власть. Изучая римское право, они прониклись убеждением, что воля короля есть живой закон, и выразили это следующим образом: «Si veut le roi, si veut la loi» [8] . Неограниченная власть короля, которого они почитали изображением Бога на земле, была их принципом, к осуществлению которого они стремились. После Филиппа IV началась феодальная реакция, и легисты подверглись жестокому преследованию, но в конце концов одержали победу. Те же убеждения руководили парламентами, Счетными палатами и Государственным советом, и мало-помалу дворянство было совершенно устранено из этих учреждений, и его место заняли легисты.

Карл V (1364–1380) уступил парламенту старинный дворец Людовика Святого, и следует думать, что с того времени заседания парламента стали постоянными. Это было благодетельное нововведение, устранявшее медленность в парламентском делопроизводстве, а до тех пор некоторые дела тянулись там по двадцать лет и более.

Этот же король предоставил парламенту право по собственному своему выбору замещать вакантные места, а до того времени короли назначали юрисконсультов на каждую отдельную сессию. Короли покровительствовали парламенту, и вскоре члены его были освобождены от уплаты податей и от других повинностей.

Карл VII в 1453 г. учредил при парламенте Уголовную палату, которую называли Chambre criminelle de la Tournelle, потому что не было у нее постоянного личного состава, а он состоял из членов других палат, назначаемых туда по очереди (tour-`a-tour). Сыну Карла VII Людовику XI парламент обязан введением несменяемости парламентских должностных лиц.

К сожалению, один из следующих королей, а именно Людовик XII, допустил продажу парламентских должностей. Ему в этом подражал преемник его Франциск I. Так как за эти должности платили очень много, а король нуждался в деньгах, он и увеличил личный состав парламента до 120 человек, а при вступлении на престол Людовика XI он состоял не более чем из ста человек.