Чтение онлайн

Мама садится рядом, обнимает за плечи:

– Что будем делать, сыночек?

– Не знаю! Как с таким животом жить?

– Саша, всякие же люди бывают. У некоторых рук или ног нет - все приспосабливаются. Не хотела тебе говорить, но еще после первой операции в тот день, когда я пришла к тебе в палату мне заведующий отделением, сказал - «Что ты умрешь». Каково мне это было знать? Выйду в коридор – наплачусь, глаза вытру и снова иду к тебе. Четыре дня прошло – ты живой. На пятый день, без всякой надежды на улучшение, взяли на вторую операцию. Резинки напихали в живот и вновь сказали: «Не жилец». Но ты выжил, даже ходишь и себя обслуживаешь. Сыночек, можно и с таким животом жить.

– Не хочу! Мам сходи к главврачу больницы. Пусть меня направят в Москву.

– Хорошо, сейчас и пойду – она уходит…

Продолжаю сидеть на кровати, жду возвращения мамы. Время тянется медленно – кажется, остановилось. Не выдержав, встаю - в палату входит она.

– Была у главврача сынок. Он вызвал Марию Васильевну.

– Мам, ты главное скажи. Меня направят в Москву?

– Так я тебе и рассказываю. Мария Васильевна, при мне главврачу тоже самое сказала. А он мне говорит: «На завтра, через санавиацию мы запросили из Москвы для обожженного парня из Грузии консультанта. Попрошу осмотреть и вашего сына. Может его консультация чем-то поможет».

– А чем он сможет помочь?

– Не знаю, Саша. Думаю, Бог нас не оставит!

Дверь отварилась, вошла черноволосая, с кавказским профилем, пожилая женщина. В обеих руках держит большие сумки. Она настороженно оглядывает палату, взгляд ее останавливается на Дато, и руки опускают на пол тяжелые сумки. Женщина медленно передвигая ноги, тихо произносит:

– Гамадржоба, швили (груз.) (Здравствуй, сыночек) – подходит к сыну.

Он в ответ шепчет:

– Момми (груз.) (мамочка)

Лицо Дато мокрое от материнских слез. Смотрю на эту сцену, от жалости щемит сердце. По щекам моей мамы, также текут слезы…

16 сентября 1969 год.

Проснулся с предчувствием перемен. Все утро не покидает охватившее волнение - от вчерашней депрессии, не осталось и следа.

Мама приехала из дома раньше обычного.

– Всю ночь не могла уснуть. Все думала о московском консультанте. Здесь нам, сынок, больше надеяться не на кого. Может, Бог даст, он чем-нибудь поможет.

Рядом мама Дато. На родном им языке, она тихо что-то говорит сыну. Дато не отвечает, просто смотрит с тоской в ее глаза. Лицо женщины за одну ночь, осунулось и постарело.

Мама подходит к ней.

– Не надо так переживать, дорогая. Дато, даст Бог, вылечится – голос ее спокойный.

– Да-да! Конечно вылечится – с сильным грузинским акцентом отвечает женщина. Она наклоняется, вынимает из сумки крупную темно-фиолетовую гроздь винограда: – Возьмите генацвале (груз.
– уважаемая). Это из нашего сада, с лозы посаженной Дато. – на ее глазах вновь выступили слезы.

Мама осторожно двумя руками берет огромную кисть.

– Спасибо, даже не верится, что где-то может расти такой крупный и красивый виноград!

– Да, такой виноград растет только в Грузии. Как я не хотела отпускать сына из дома, но он не послушал – захотел учиться. У нас учится, очень трудно - нужны связи и большие деньги.

Сказав это, она поворачивается к сыну и продолжает ему рассказывать что-то на грузинском языке. Ее голос, уже не такой печальный.

Держу в руках переданную мамой душистую гроздь винограда, но мысли совсем о другом – жду московского доктора…

Полуденные солнечные блики, отраженные от оконных стекол, слепят глаза. В коридоре послышался шум шагов. Дверь распахнулась. В сопровождении наших врачей, в палату вошел гость из Москвы – мужчина, лет за шестьдесят, с глубокими морщинами на лице.

Они подошли к кровати, на которой, молча, с закрытыми глазами, лежит отекший Дато.

Мама вышла из палаты, а его мама отошла ко мне. Она крепко, до побеления в кистях, держится за спинку кровати и кажется, не дышит.

Консультант, долго осматривает больного, периодически что-то спрашивая у врачей. А мама Дато напряженно прислушивается – ловит каждое слово. Затем, они направляются ко мне. Обессиленная, от нервного напряжения женщина, возвращается к сыну.

Мной овладевает совершенное спокойствие. Лежу во всей своей «красе» - пеленка откинута, рана очищена. Консультант садится рядом. Именно таким пожилым, с умными и добрыми глазами и представлял его.

– Здравствуй, молодой человек. Будем знакомиться -Смирнинский Владимир Сергеевич.

Протягиваю ему руку.

– Уланов Саша.

Он, улыбаясь, протягивает навстречу свою – крепкое рукопожатие.

– Как себя чувствуешь, Саша?

– Хорошо – спокойно смотрю ему в глаза.

– Правда хорошо? – недоверчиво и удивленно переспрашивает он.

Упрямо повторяю:

– Хорошо. Давно, без помощи мамы себя обслуживаю и спокойно хожу на большие расстояния.

– Замечательно. – Владимир Сергеевич обращается к врачам: - Пожалуйста, принесите мне стерильные перчатки. Хочу осмотреть кишечник – и снова ко мне: - Не возражаешь?

– Нет, смотрите.

Медсестра приносит резиновые перчатки и помогает ему надеть одну из них на правую руку. Она взяла другую, но он ее останавливает.

– Спасибо, достаточно одной - доктор бесцеремонно засовывает правую кисть в рану - щупает кишечник, вводит пальцы в свищи. Мне больно и тошнит. – Потерпи, Саша, я не долго. Сколько же у тебя отверстий в кишечнике?!

Отвечаю с трудом:

– Не знаю, не считал.

Владимир Сергеевич, наконец, заканчивает осмотр, снимает перчатку. Облегченно вздыхаю.

На некоторое время воцарилось всеобщее молчание. Консультант, раздумывая, напряженно смотрит на мой кишечник. Слышу удары своего сердца, спокойствие покидает.

ПОНИМАЮ – СЕЙЧАС В ЭТУ МИНУТУ, РЕШАЕТСЯ МОЯ СУДЬБА.

Напряжение нарастает. Смотрю на доктора. Он поднимает голову - наши взгляды встретились.

– Саша, хочешь со мной в Москву?

– Хочу! – горячая волна прокатилась по телу.

Все белые халаты врачей слились в одно белое пятно. Владимир Сергеевич поворачивается к ним – объясняет:

– В институте Склифосовского, работает хирург – ученик Сергея Сергеевича Юдина.Он специализируется по пищеварительному тракту. Надеюсь, Александр Анатольевич, возьмет к себе Сашу – вновь смотрит на меня и уверенно добавляет: - Собирайся!