Чтение онлайн

– Что вы, сеньора? Какая коррида? Вы же в Каталонии, среди цивилизованных людей.

Я оглянула, в поисках барной стойки, привычного места для бесед и переговоров… Но нет. По краям зала, приподнятые на две ступеньки тянулись опять же резные, белые перила, отгораживая пространство для игры от пространства для неспешной беседы за небольшими столиками, покрытыми белыми же скатертями с золотой вышивкой. Они не путали удовольствия, устроители этого казино.

Я кивнула, предоставляя возможность изящному господину самому выбрать место и антураж предстоящей беседы. Он сделал решительный приглашающий жест в сторону одного из столиков, стоявших несколько в углу и поодаль. Интересно, но все знаменательные события, менявшие мою жизнь, почему-то всегда начинались с моего молчаливого согласия. Вот уж чему я действительно научилась, так это помалкивать, во всяком случае, мне очень хочется верить, что научилась.

Он обсуждал меню ужина с таким удовольствием и неспешностью, как будто пробовал на вкус каждое из блюд прежде чем, решить заказывать его или нет. Он не советовался со мной ни о чем. Они говорили по-испански, и это полностью освободило меня от необходимости создавать хоть какую-то видимость участия. Светский ужин, благородный кабальеро и симпатичная иностранка, банальная ситуация для этого места. Только уж очень небанален был сам кабальеро, чью внешность я никак не могла зафиксировать Что я там говорила об одежде, способной спрятать человека? Чем дольше я наблюдала за своим кавалером, тем больше убеждалась, что он прячется не только за одеждой, но и за телом, которое напялил на себя исключительно для этого вечера. Только вот глаза, глаза, он, оказывается, заменить не мог. Ну, а про уловку с одеждой я и сама знаю.

Наконец, ритуал заказа был закончен, вино и бокалы на столе.

– Да, сеньора, я был уверен, что вы догадаетесь, кто я и не имел намерения прятать от вас свою истинную суть, - он говорил на моем родном языке, и я готова была поспорить, что это и его родной язык, если у этого существа вообще существует что-либо родное, кроме постоянства сути.

– Соня, я пригласил вас сюда…

– Ну, вы еще Гоголя процитируйте.

Он не обратил внимания на мой выпад.

– Я пригласил вас сюда, чтобы сказать: кончайте прикидываться. Вы ведь уже наигрались - набаловались. Пора бы, уважаемая и делом заняться.

Нет. Я не дам тебе ни единой зацепки. Ты сам пришел, сам меня позвал, вот теперь сам и выкручивайся. «В ней даже бровь не шевельнулась, не сжала даже губ она». Никогда не пренебрегайте классической литературой. Очень полезная вещь! Давай, дорогой, работай. Маска, я тебя знаю.

– Вы живете игрой, игра спасла вас от смерти, это единственное занятие, которое дает вам чувство собственной реальности, а вы никогда не задумывались, уважаемая, что это вам так везет и за что. Это же неприлично, Соня, хорошая девочка из приличной семьи, образованная, успешная и вдруг - карты, казино, рулетка, тяга к людям с сомнительной репутацией, какие-то разные жизни, даже одежда разная для разных миров.

Он заговорил громче, напористее. Что-то у него не получалось.

– Неужели вам этого достаточно? Где же ваша страсть к пределу? Вы только прикоснулись к игре, вы только в самом начале. Соня, ведь игра - это не мелкие выигрыши и не маленькие чудеса, которыми вы удивляете окружающих, игра - это власть. Когда вы играете, - вы свободны, вы независимы, не связаны предрассудками, вы творите этот мир, потому что не принадлежите ему. Подумайте, Соня: мужчины, деньги. Вы же так любите свободу!

Бедный демон, ты опоздал, сила по сильнее твоей и голос по проникновенней, уже жили в том месте, куда ты так стремишься сейчас попасть.

Я продолжала, не отрываясь, молча смотреть на него.

– Эк, старается-то!
– шелестнул старческий голос - Молодец!

Должна признаться, что я пропустила момент, когда все вокруг изменилось: окружающее потеряло ясность очертаний и обрело чувственную мягкость, как будто десятки нежных пальцев касались меня одновременно, рождая ощущение близкое к наслаждению от погружения в обожаемые мною морские волны. Я уже не различала слов моего собеседника, все звуки слились в мягкую чувственную мелодию, таким же нежным и чувственным показался мне глоток вина, который скатился по горлу, как самая изысканная ласка, неизвестно откуда появившийся, чуть прохладный ветерок шевелил волосы, с нежностью возлюбленного. Любовная истома разливалась по телу, как вино и уже там в глубине, этого чувственного облака, как зарницы в грозовой туче посверкивали багровые языки страсти.

Ах, ты, сукин сын, ну это уже последнее дело, за отсутствием аргументов, девушку соблазнять.

– Я повторяю: это только начало, донеслось до меня. Вы всего лишь на пороге.

– Да, на пороге, но только совсем не того дома, - не спеша избавиться от наваждения, промурлыкала я.
– Вы опоздали. Не игрой я живу, хоть и люблю ее неизбывно, и не она спасла мне жизнь, и не она дает мне чувство подлинности бытия. Игра - это наиболее подходящая для меня форма, в которую обрекаются мои смыслы. Это одежда моего бытия. Вы опоздали. Я знаю совсем другой источник наслаждения, и он вполне меня устраивает. Спасибо за ужин и доставленное удовольствие. Но сегодня, очевидно, не ваш вечер.

«Барселона!» - звенел ночной воздух в аранжировке цикад. «Барселона!» - Журчали струи фонтана. Барселона!

Я стояла на крыльце, наслаждаясь красотой ночи и не спеша вызывать такси.

– Надеюсь, я вам не помешал?

«Господи, еще один соотечественник!» Голос мне был совершенно незнаком, но приятный тембр и мягкие мурлыкающие интонации опытного дамского угодника, и энергия, которую он излучал, показались мне настолько приятными и так вписывались в возбуждающую обстановку этой странной ночи, что захотелось продолжить игру.

– Нет, ни сколько.
– я даже не обернулась на своего собеседника.

– Мы не знакомы. Но я видел вас в нескольких казино, где и сам довольно часто бываю.

«Он, что решил приударить за мной? Фи, какая пошлость». Но собеседник мой, как будто подслушал мои мысли.

– Только не подумайте, что это банальная попытка воспользоваться ситуацией, чтобы приударить за красивой женщиной. Я не имею привычки смешивать ситуации.

«Надо же?! Я тоже»

– Я совершенно неожиданно для себя имел возможность слышать большую часть вашего разговора с тем элегантным испанцем. Стол, за которым я играл, стоял совсем близко к тому месту, где вы сидели, а в чужой стране люди часто теряют бдительность и говорят слишком громко, уверенные, что их никто не поймет.

«Молодой человек, ваши объяснения затянулись, вам так не кажется?» - еще мгновение, и я была готова прекратить этот, вдруг ставшим мне совсем не интересным, разговор.

Тот, кто стоял у меня за спиной, казалось, вовсе не заметил надвигающегося раздражения. Раздалось какое-то шуршание, щелкнула зажигалка, он закурил, и порыв ветра донес запах табака и модного парфюма. Ох, уж эти мне ловеласы!

– Дело в том, мадам, что игра для меня, похоже не менее важна, чем для вас. Но я категорически не могу принять вашего мистического к ней отношения. Мне кажется, что вы перегружаете чистоту этого занятия и приписываете совершенно не присущие ему смыслы. Вы совсем не учитываете, что игра математична, в ней есть свои законы и логика, которую возможно постичь. Я наблюдал не раз, как вы играете. Я должен признать, что, действуя чаще всего вопреки всякой логике и законам игры, вы вполне удачливы, и все-таки я убежден, что дело не в ваших многим известных мистических способностях, а в каких-то правилах, которых я еще не знаю.

В его голосе уже не было ни вальяжной неспешности, ни соблазнительного мурлыканья. В нем были напор и страсть, плохо скрываемый интерес, и легкая картавость человека не привыкшего произносить столь длинные монологи. Он замолчал, как будто ожидая ответа или возражений. Мне нечего было ему сказать. Он был по-своему абсолютно прав, но и это была не моя правда.

– Я убежден, мадам, игра - это, прежде всего, строжайшая самодисциплина, это подчинение своих прихотей и порывов, своих желаний ее законам и ее логике. И тогда она сдается вам, как сдается женщина, хотя такое сравнение, может быть, будет вам не приятно. И вы постигаете ее, и, постигнув, властвуете над ней. Вы же, как мне удалось увидеть, вы не любите игру.