Чтение онлайн

Принятый в Эльвире эдикт был суровым, но, учитывая реалии того времени, опрометчивым, недальновидным и практически невыполнимым. Поэтому не было ничего удивительного в том, что спустя два десятилетия на церковном соборе, проходившем в городе Никея, он был пересмотрен. Египетский мученик Пафнутий, который предпочел потерю одного глаза отказу от христианских убеждений, крайне резко высказывался против целибата священнослужителей на том основании, что для большинства мужчин соблюдать его было слишком трудно. В любом случае, говорил он, брак был уважаемой формой жизни. Пафнутию многих удавалось убедить как силой своих доводов, так и силой характера. Поскольку сам он соблюдал целибат, все высказывания свои он делал из принципа. Другие соборы и синоды подтвердили терпимое отношение к браку. В 345 г. постановление, принятое в Ганграх [287] , осуждало верующих, отрицавших действенность причастия, если оно совершается женатым священником.

Однако великий идеал целибата и соблюдающее целибат монашество привели в движение необратимое стремление к установлению безбрачия священнослужителей. Ведь, что ни говори, приводили доводы служители Церкви, выступавшие за введение целибата, чем же тогда будут отличаться священники от обычных смертных, если погрязнут в этом основополагающем занятии, ведущем к продолжению рода? Более того, все большее развитие получало мнение о том, что забота о жене и детях отвлекает священнослужителей от исполнения их обязанностей, в то время как они должны сосредоточивать все внимание на пастырской деятельности и образцовой духовности.

Растущее богатство монастырей и других обителей, а также Церкви в целом стало другой важной причиной распространения целибата среди ее служителей. У холостяков нет наследников, поэтому они не могут поддаться искушению и поделиться собственностью, которой управляют, и она в полном объеме переходит к следующему поколению монахов и священнослужителей. (Как мы увидим далее, аналогичный ход рассуждений об административных и военных руководителях Персии, а также стражах гаремов в Китае приводил к возникновению странной социальной категории непоправимо изуродованных евнухов.)

С 370 г. папские указы запрещали священникам вступать в сексуальные отношения. Многие из тех, кого они касались, полагали, что проследить за их исполнением и наказать виновных в их нарушении невозможно, и потому большинство женатых служителей Церкви продолжали спать со своими женами. Однако после посвящения в духовный сан они истолковывали папские декреты как запрет на женитьбу. Кроме того, полагали, что Церковь будет отдавать предпочтение неженатым кандидатам, а потому соблюдение целибата может положительно повлиять на карьерный рост.

С годами кампания, направленная на соблюдение целибата, становилась все более напористой. В 401 г. от священников в Карфагене потребовали давать клятву в соблюдении целибата – так это случилось в первый раз. Теперь повсюду, где Церковь имела влияние, личная жизнь священника – по крайней мере, теоретически – становилась объектом наблюдения. Ко времени свадьбы его жена должна была быть девственницей, а потом ей следовало всю жизнь хранить невинность. Она не могла спать с ним в одной комнате, а тем более в его постели. Вместо этого ночами она должна была находиться в другом месте с компаньонкой, а ему надлежало ночевать вместе с другими священниками. Если муж ее умирал, овдовевшей девственнице не позволялось второй раз выходить замуж. Позднее изданный эдикт пошел еще дальше: женатые священники при посвящении в духовный сан должны были оставлять своих жен.

Так это и продолжалось: эдикты, постановления, папские декреты – множество порой противоречивых и обычно мелочных решений, которые в Западной, но не в Восточной церкви неизбежно вели к политике установления целибата сверху донизу. Эта политика время от времени менялась, приспосабливаясь к местным особенностям ее проведения, и часто воздействие ее было ничтожно. Тем не менее к 400 г. сексуальное воздержание в Западной церкви уже распространилось на всех высших священнослужителей. К 450 г. оно охватывало даже настолько низкие посты в церковной иерархии, как иподиаконы. Однако несмотря на официальные декреты, кампания по насильственному распространению целибата встречала упорное сопротивление. В 483 и 535 гг. она была серьезно дискредитирована двумя случаями выборов пап, результаты которых многих привели в замешательство – оба папы (Феликс II и Агапит I) были сыновьями священников.

В стремлении добиться от священнослужителей соблюдения целибата основную роль играли теология, аскетическое монашество, практические и имущественные соображения, однако для этого существовали и другие причины. По мере упрочения позиций и роста влияния Церкви ее служители, в частности, начали предлагать ежедневные мессы. Как священники могли их проводить, если всего за несколько часов до этого их лица искажало выражение похотливого и греховного сексуального экстаза, который они испытывали со своими женами?

На деле ничего особенного в этом не было, поскольку реальность каждый день приходила в противоречие с политикой. Представим себе не церковных иерархов, входивших в элиту клира и имевших доступ к несметным богатствам, а священнослужителей низших ступеней, составлявших подавляющее большинство духовенства. Повседневная материальная жизнь западного общества в эпоху раннего Средневековья была настолько тяжела, что нередко не только толкала неверующих в монастыри, где царил целибат, чтобы спастись от голода, но иногда, чтобы выжить чисто экономически, вынуждала некоторых искренне верующих священников жениться. Их жены могли не только рожать им детей, но также возделывать в приходах участки земли и другими способами добывать мужьям-священникам еду и одежду. Более честолюбивые служители Церкви умудрялись заключать браки с женщинами, которым давали приданое, собственность, а иногда небольшие лавки или мастерские, даже если работа там отнимала у заключившей брак пары так много времени, что религиозное служение отходило на второй план по сравнению с производственными или коммерческими потребностями.

Иными словами, внимательное изучение декретов и указов Западной церкви могло создать обманчивое впечатление о широком распространении целибата среди духовенства. С другой стороны, это также могло вызвать некоторые подозрения в том, что не все шло гладко. Взять, к примеру, следующий перечень наказаний: священники, совершившие плотский грех, должны были быть заключены под стражу и оставаться под замком на хлебе и воде; рукоположенный священник должен был бичевать себя до крови, переносить другие страдания на усмотрение епископа и два года провести в темнице; монахам и иеромонахам полагалось более снисходительное наказание – три удара кнутом и последующие различные кары в течение года заточения в темнице. Жен и детей грешников ждала гораздо более тяжелая судьба – их должны были продать в рабство.

Сурово и страшно, но применялись такие наказания только в случае совершения серьезных нарушений. А как могло быть иначе в Церкви, где в VIII в. высокопоставленный иерарх – в данном случае человек, позже канонизированный под именем святого Бонифация, – униженно просил у Папы разрешения обращаться как с грешниками с дьяконами, которые с детства погрязли в плотском грехе и других непристойных деяниях и, будучи дьяконами, позорили свою святую должность тем, что спали с четырьмя или пятью сожительницами?

Ответом Папы Захария стало компромиссное решение: если священнослужители совершали прелюбодеяния или имели больше одной жены, Бонифацию следовало отстранять их от исполнения обязанностей священнослужителя. Очевидно, что в случае неукоснительного соблюдения правил, в частности касающихся целибата, деятельность Церкви могла бы существенно осложниться.

Естественно, что Бонифация и других высокопоставленных служителей Церкви, соблюдавших целибат, очень огорчало расхождение между желаемым и действительным. В их переписке нашел отражение тот факт, что гораздо больше проблем возникало с теми священниками, которые вели себя вызывающе и недостойно, чем с их более спокойными и покладистыми братьями. В общинах тоже ходило много слухов, и на основе поступков всяких прохиндеев и прохвостов высказывались резкие суждения и подозрения в отношении всех священников.