Чтение онлайн

Писали о праве бороды, праве молчания, праве носа, праве ног, праве рук, больше того, по отдельности о праве правой руки и праве левой руки, а также о правах отдельных пальцев и т. д.

И т. д.?

Даже у него есть свои права?

Вот именно, скромное и ничего не говорящее выражение "и так далее ", которое никогда до сих пор не жило самостоятельной жизнью, а покорно следовало за сутью, довольствуясь тем, что только указывает на существование более высоких и знатных понятий, это влачившее жалкую жизнь парии выражение "и так далее", которое никто и никогда не замечал и не ценил, благодаря профессору Стрикиусу выбралось из толпы парий и с высоко поднятой головой присоединилось к остальным правовым понятиям, как гадкий утенок, о котором выяснилось, что он — белоснежный лебедь.

Стрикиус написал о нем книгу под названием "Tractatio Juridica de Etcaetera". To есть "Юридический трактат об "И так далее". Какова история "и так далее"? В чем его суть? Когда можно применять его? К каким бедам может привести его неправильное применение? И так далее. Например, если в каком-то правовом акте надо перечислить все титулы находящегося на троне владыки, нельзя на третьем или четвертом титуле прервать перечисление, ради краткости вписав туда "и так далее". Кроме того, нотариус несет ответственность за составленные у него документы, поэтому он должен избегать применения "и так далее", потому что недобрый клиент может придраться к этому.

Из великолепного трактата мы узнаем также, что в те времена считалось тяжким оскорблением, если кому-то говорили: "Ты и так далее!" ("Du Etcaetera!") Хотя — как мы это уже знаем — пощечину за такое оскорбление дать было нельзя, но заявить на оскорбителя можно было, и судья обязан был строго наказать его. Строгие наказания, видимо, годились не только для возмездия. В результате применение этого выражения в качестве оскорбления постепенно прекратилось, тем самым восстановлена была и честь "И так далее".

И так далее.

Одиннадцатого марта 1878 года Академия Наук Франции стала местом интересного события. Ученый-естествовед Дю Монсель представил новое изобретение Эдисона — фонограф. Велико было изумление собравшихся, когда маленькая безжизненная машина вдруг заговорила и точно повторила только что прозвучавшие слова представления.

После небольшой паузы старый академик Булло вскочил из своего кресла, бросился к Дю Монселю и с несколько удивительной для ученого горячностью схватил того за горло… "Мерзавец, — кричал он. — Не хватало, чтобы какой-то чревовещатель дурил нас!"

Об этой истории рассказывает ее свидетель, Камиль Фламмарион [346] , в первой главе своей книги "L'inconnu" ("Неизвестный"). Он добавляет при этом, что разозлившийся старик не успокоился и через полгода. 30 сентября Академия проводила очередную сессию, и упрямый скептик попросил слова и заявил, что он все спокойно обдумал, но остается при своем мнении: фонограф был фокусом чревовещателя. "Ибо не может быть, — сказал он, — что благородные органы человеческой речи в состоянии заменить ничтожный металл".

Потомки ничего не знали бы о милом старце, если бы Фламмарион не увековечил его имя. Но был другой член Академии, который действительно обессмертил свое имя, — Лаланд, великий астроном. В 1782 году Бланшар представил миру свою летающую и управляемую лодку. Фантазия публики не знала границ, все уже представляли стаи летающих людей над Парижем. Лаланд поторопился охладить пыл. Он написал статью для "Журнала де Пари" в номер от 18 мая 1782 года. В этой статье тяжестью науки он опускал летающую лодку на землю. "С какой стороны мы ни взглянули бы на проблему, — писал он, абсолютно невозможно, чтобы человек поднялся в воздух и оставался там. Для этого нужны крылья огромного размера, и ими надо двигать со скоростью три фута в секунду. Только сумасшедший может подумать, что такое осуществимо".

5 июня 1783 года братья Монгольфье подняли в воздух первый воздушный шар…

Спустя месяц, 11 июля 1783 года, изобретатель парохода маркиз Жоффруа совершил первую поездку на колесном корабле по реке Сене. Свое изобретение он представил на рассмотрение правительству. Правительство переслало его в Академию. Ответ: эксперимент ничего не доказывает, этим делом заниматься не стоит.

Первых завоевателей воздушного и водяного океанов провалила на экзамене научная экзаменационная комиссия. Не больше удачи выпало и пионерам железной дороги. Официальная наука махнула рукой на изобретение: этот паровоз никогда не сдвинется с места, потому что его колеса будут вращаться впустую. Но колеса не прислушивались к шарикам ученых мозгов: они вращались, вращались, и паровоз поехал. Тогда было выдвинуто опасение, что быстрая езда навлечет на человечество тяжелые заболевания. По мнению Баварской королевской медицинской коллегии, у того, кто едет по железной дороге, будет сотрясение мозга, а у того, кто смотрит на нее со стороны, будет головокружение. По этой причине, — говорилось в ответе, — если уж государство пойдет на этот опасный эксперимент, пусть построит, по крайней мере, вдоль всей железной дороги ограду из досок высотой с железнодорожный вагон.

Фламмарион выставил к позорному столбу еще многих ученых.

Падение метеоритов на протяжении веков видели, наблюдали, регистрировали в разных частях Европы. Они представали глазам посетителей музеев, лежа в стеклянных витринах рядом с письменными свидетельствами, указывающими, где и когда они упали. Наконец Академия тоже очнулась от научной дремы и поручила Лавуазье, великому химику, подготовить доклад об этих фантастических камнях. На основании доклада Академия пришла к выводу, что все это невероятно, за действительность принятым быть не может, потому что камни с неба падать не в состоянии. Эти подозрительные камни выплюнул на свет какой-то неизвестный земной вулкан.

Проект проходящего по морскому дну кабеля академик Бабинэ назвал несерьезным. — С изобретателем газовых светильников Лебоном разделались, заявив, что лампа без внутренностей гореть не может. — Когда Гарвей выступил со своей теорией кровообращения, ученые коллеги с таким азартом набросились на него, что распугали даже всех его пациентов. В Парижском университете еще даже в XVII веке преподавались закостеневшие догмы школы Аристотеля, а на отважных рационализаторов подавались жалобы в Парламент. А Парламент в 1624 году принял решение о высылке их из Парижа и под страхом смертной казни запретил "преподавание новых идей, не соответствующих идеям признанных авторов".

Коллеги Гальвани в университете в Болонье нацепили ему на голову колпак с колокольчиками: высмеяли его и окрестили "танцмейстером лягушек".

В 1840 году французская Академия решила удостоить вниманием то странное явление, которое в те времена называли "животным магнетизмом" или "сомнамбулизмом" и о котором рассказывали чудеса. Сегодня это называется гипноз. После изучения проблемы было принято решение, что Академия в будущем будет уделять этим экспериментам внимания не больше, чем мании перпетуум-мобиле или химерам, связанным с квадратурой круга.

Собрание примеров Фламмариона я дополнил бы судьбой Эдуарда Дженнера, бессмертного представителя английской медицинской науки, основоположника оспопрививания. Когда он высказал идею, что бороться против оспы, этого проклятия человечества, надо с помощью прививок от больных коров, на него накинулась озверевшая стая коллег. Они избивали отважного новатора статьями и памфлетами. Некий доктор Мозель в своем возмущении обратился к общественности с пророческими словами: "Кто может сказать, какие последствия ждут нас, если мы вольем в человеческий организм сок животных? Какие мысли могут родиться спустя несколько лет в человеческом мозгу, отравленном жаром животных? Как скажется на человеческом характере влияние четвероногих?" Эти эффектные слова подхватили и другие. Доктор Рейли поместил на обложке своей брошюры цветной рисунок юноши с бычьей головой. Доктор Смит перемешал пену своей злобы с ядом лжи и не постеснялся в качестве устрашающего примера упрекнуть простодушного Дженнера печальным случаем. Жертвой был мальчик, которому сделали прививку из коровьей лимфы и который после прививки начал ходить на четвереньках; он мычал, как корова, и бодался, как бык.