История человеческой глупости
Шрифт:
7. Всякая всячина.
Есть такой вздор, который нельзя распихать по названным выше группам.
Такой внеклассовой парией оказалась баллорнизация. Предположительно, ее впервые допустил любекский печатник Иоганн Баллорн в XVI веке, отсюда и название. В какой-то книжке немецких сказок на одной из иллюстраций красовался петух. Печатнику картинка не понравилась, и в новом издании книги он поместил другую, на ней у петуха уже не было шпор, но зато рядом стояла корзина с яйцами.
Представлял ли он петуха курицей и, как таковую, лишил неполагающегося ей украшения — шпор, этого никто не знает. Однако под картинкой он пристроил следующую гордую надпись: "Verbessert durch Johann Ballorn" ("Исправил Иоганн Баллорн"). С тех пор баллорнизацией называют такой вид исправлений, когда вместо первоначальной ошибки сажают другую, еще большую.
Например:
"В передовой статье прошлого номера нашей газеты, второй абзац, вторая строка, — в результате ошибки в наборе, — вместо слова георический стоит слово теоретический. Итак, правильно фраза должна звучать следующим образом: "Какой эпос можно было бы создать о георических подвигах венгерских защитников родины!" ("Мадьяр вилаг", 1938, сент., 20). Если бы автор статьи написал слово героический, то сам дьявол печатных ошибок не напутал бы так в одном слове.
Ни в одну из этих групп я не мог пристроить случай со скульптурным портретом нашего заслуженного писателя П. Кароя Сатмари. Соответствующая инстанция поставила скульптуру у подножия Крепостной горы и выбила на постаменте несколько строк из стихотворения поэта:
Беда, кто смотрит на закат, оттуда ночь грядет.Внимаю на восток. Венгерского рассвета ожидаю.Какова была необходимость испортить эффект этих строк тем, что скульптуру поставили… спиной к восходящему солнцу? Он стоит лицом на запад, обращенный к Будайским горам и, конечно, видит только заходящее солнце.
А теперь, говоря языком гонгористов, настало время подрезать слишком разросшиеся крылья моих теоретических выкладок ножницами чувства меры и перейти к практическим примерам. Здесь я уже не буду следовать системе теоретической классификации. Я мыслил, картина станет живее, если сгруппирую несуразицы свободно, без всякой связи.
ФЛОБЕРОВСКИЙ СБОРНИК ГЛУПОСТЕЙ
Первым начал коллекционировать благоглупости Густав Флобер.
Читая, он тут же записывал обнаруженные им bevue. По мнению Мопассана к этому у него был особый талант.
Так, он отметил в речи Скриба [129] , сказанной при избрании в академики, следующее:
"Разве пьесы Мольера просвещают нас относительно великих событий эпохи Людовика XIV? Разве он произнес хоть одно слово о заблуждениях, слабостях, ошибках великого короля? Разве он говорил об отмене Нантского эдикта?"
Внизу пометка Флобера:
"Отмена Нантского эдикта — 1685 год. Мольер умер в 1673 году."
К роману "Бувар и Пекюше" он собрал несметное количество данных. По его собственному признанию он прочел тысячу пятьсот книг! У него был план написать и вторую часть романа. Слово "написать" не совсем точно отражает его планы, потому что большую часть книги он хотел составить из цитат. Оба героя занялись перепиской бумаг и из множества прочитанных книг выписывают всякие несуразицы. Книга могла бы стать энциклопедией человеческой глупости, однако смерть выбила из рук писателя перо прежде, чем он успел закончить первую часть романа.
129
Эжен Скриб (Scribe) (1791-1861) — французский драматург (прим. ред.)
В его литературном наследии обнаружили огромную кучу записок, газетных вырезок, писем, объявлений, официальных бумаг. Все они были подобраны по тематике и помещены каждая в свое досье. В особом конверте хранилась известная коллекция несуразиц, которую биографы Флобера называют "Sottisier" ("Хранилище глупостей") или "De la betise humaine" ("Досье на человеческую глупость").
Оно составило основу всех более поздних коллекций Bevue. Потомки основательно обирали ее, разумеется, без указания источника. Я тоже заимствовал из нее, но немного, потому что и без того богатый французский материал разросся бы еще больше [130] .
130
Другие источники, из которых я черпал: Альберт Цим "Recreations litteraites" (Париж, 1920); Курнонски и Бьенсток "Le Musee De Erreurs" (Париж). Обе книги двухтомные. В них накоплен обширнейший материал. Английским материалом занимался наотличку американец В. С. Уолш в книге "Handy-Book Of Literary Curiosities" (Филадельфия, 1892). Интересный и ценный материал содержат статьи венгра Гезы Шупки в номерах журнала "Литература". Там же опубликовали свои коллекции Иштван Кемень и Аладар Берцель. Моя собственная коллекция уже составляет пухлый конверт. Мои читатели, прослышав об этом, стали один за другим присылать мне добытую ими дичь. Наконец материалы совершенно завалили меня так, что я смог обработать только лучшие из них.
МАЛЫЕ ИЗРЕЧЕНИЯ БОЛЬШИХ ЛЮДЕЙ
Я ухвачусь за более легкий конец дела и выстрою в алфавитном порядке великих от французской литературы.
Абу (1828-1885)
"Викторина закрыла глаза и продолжала читать" ("Les Mariages De Paris").
"Конечно, вы немец. Англичанин на вашем месте умер бы за нас, а я вознаградила бы его рукой моей дочери!" ("Король Монтаньи").
Бальзак (1799-1850)
"Я не вижу этого ясно, — сказал старый слепец" ("Сцены частной жизни. Беатрис").
"Одному из участников игры завязывают глаза, чтобы он не видел, куда его ведут, провожатый предупреждает его:
"Будьте осторожны! Не упускайте из виду ни одного из моих знаков!" ("La muse du deparlement").
"Азалии взбегали по стене и покрывали ковром все здание".
"Соловей сел на край окна" ("Lapeau de chagrin").
Птицы во французской литературе не придерживаются законов природы. Соловьи не только вообще не садятся на подоконники, но и не поют в декабре, как это утверждают братья Гонкур ("Idees et sensations"). Ламартин кормит хлебом ласточку ("Les contidences"), которая, как известно, питается только насекомыми.
Шатобриан видел летающих пингвинов ("Souvenire ienfance etc."). Виктор Гюго был так вдохновлен чистейшей невинной любовью им же самим созданных героев — Мариуса и Клозетты, что, не найдя чистоты большей, так охарактеризовал невинных любовников: "Два лебедя встретились на вершине Юнгфрау!" ("Отверженные"). У одного журналиста, который послал своей газете сообщение об индийском йоге, должно быть, были обширные представления и о способностях страуса, так как он написал, что йог в состоянии священного экстаза сунул голову по плечи в песок и оставался так восемь часов кряду. "Только страус способен на такое, — так заканчивается репортаж, — да и то только в момент опасности" ("Ле журнал", 1914, февраль, 6).
Мне придется защитить честь страуса. Еще никто не видел, чтобы он прятал голову в песок. Он не настолько глуп, хотя Плиний, этот древний источник сплетен в естествознании, называет его глупым. Но и Плиний тоже потому выдвигает против него обвинение в solidita's, что он засовывает голову в куст (frutix) и думает, что его не видно. Откуда взялось обвинение, неизвестно, верно одно, что такого дурака-страуса еще не бегало по Африке, который со страху обрек бы себя на такое странное самоубийство. Так что поговорка "страусиная политика" не имеет под собой никакой основы [131] .
131
Действительно, такая точка зрения на обычай страуса была широко распространена, но недавно кинематографистам и ученым Англии удалось снять на кинопленку, как африканский страус в Южной Африке роет лапой ямку в минуту опасности и зарывает в нее на несколько минут голову, пока хватит дыхания (прим. перев.)
Бернарден де Сент-Пьер (1737-1814)
Поэт нежной души, автор "Павла и Виргинии", с благодарностью размышлял о добрых руках матери-природы.
"Собаки обычно пестры, и пятна на них отличаются друг от друга: одно светлое, другое темное. Это потому так, чтобы их можно было хорошо различать в квартире, на какую мебель бы они ни садились, в противоположном случае они сливались бы с цветом мебели" ("Гармония природы").
"На дыне природа проложила борозды затем, чтобы на семейном столе ее было проще разделить" (Там же).