Чтение онлайн

От Франции перехожу к Испании, представляющей нам подобное же зрелище. Национальное единство Испании также образуется в XV веке. В это время прекращается завоеванием Гренадского королевства продолжительная борьба христиан с арабами; тогда же централизуется территория; посредством супружества Фердинанда Католического и Изабеллы, соединяются под одною властью два главные испанские королевства: Кастилия и Аррагония. Как и во Франции, королевская власть расширяется и крепнет; опорой ей служат учреждения более суровые, носящие более мрачные названия: вместо парламентов является инквизиция. Она заключала в себе зародыши всего того, чем сделалась впоследствии; но в начале она отличалась другим характером, скорее политическим, нежели религиозным; она должна была более поддерживать порядок, чем защищать веру. Аналогия между обеими странами простирается далее учреждений – мы находим ее даже в лицах. Фердинанд Католический близко подходит к Людовику XI как к личному характеру своему, так и по правительственной системе; он уступает ему только в тонкости, подвижности ума, в беспокойной, суетливой деятельности. Я не приверженец произвольных сближений и параллелей; но здесь сходство глубокое как в общих фактах, так и в подробностях.

Такие же аналогичные факты находим мы и в Германии. В средине XV века, в 1438 году, австрийский дом становится во главе империи, и в месте с тем императорская власть приобретает небывалую дотоле определенность. С этого времени избрание служит только к подтверждению наследственности. В конце XV века Максимилиан I окончательно утверждает преобладание своего дома и правильную организацию центральной власти. Во Франции Карл VII первый образовал войско для поддержания порядка; Максимилиан, в наследственных землях своих, первый достигает той же цели с помощью того же самого средства. Людовик XI установил во Франции почты для писем – Максимилиан I ввел ее в Германии. Повсюду успехи цивилизации, однако, обращаются в пользу центральной власти.

История Англии в XV веке представляет два главных события: вне государства – борьбу с Франциею, внутри – войну Алой и Белой Розы; другими словами, войну внешнюю и войну междоусобную. Эти столь различные войны привели к одному и тому же результату. Борьба с Франциею страстно поддерживалась английским народом, но этою страстностью воспользовалась одна только королевская власть. Этот народ, более всех других искусный и твердый в защите своих сил и богатств, отдавал их тогда без меры и без расчета королям. В царствование Генриха V королю предоставлен был пожизненно, с самого начала его правления, один из значительнейших налогов – таможенный сбор. По окончании или по крайней мере по прекращении внешней войны, междоусобная война, сначала соединенная с внешнею, продолжалась независимо от нее: дома Йоркский и Ланкастерский оспаривают друг у друга престол. Когда же наступил конец и этой кровавой распри, высшая английская аристократия увидела себя разоренною, малочисленною, лишенною возможности удержать свою прежнюю власть. Союз баронов уже не мог господствовать над королями; на престол вступают Тюдоры, и с Генрихом VII, в 1485 году, начинается эра политической централизации, торжество королевской власти.

Королевская власть не установилась в Италии, по крайней мере под своим настоящим именем; но общий результат событий вследствие этого нисколько не изменился. В XV веке падают итальянские республики; там даже, где сохраняется это название, власть сосредоточивается в руках одной или нескольких фамилий; республиканская жизнь исчезает. В Северной Италии почти все ломбардские республики сливаются в Миланском герцогстве; в 1434 году Флоренция подпадает под власть Медичей; в 1464 году Генуя подчиняется Милану. Большая часть республик, больших и малых, уступают место самодержавным домам. Вслед за тем возникают притязания иностранных держав на север и на юг Италии, на Миланское герцогство с одной и на Неаполитанское королевство с другой стороны.

На каком бы европейском государстве мы ни остановились, какую бы часть истории ни рассматривали – везде как в народах, так и в правительствах, в учреждениях и в территориях мы видим приближение к концу прежних элементов, прежних форм общества. Вековые права и вольности исчезают; возникают новые власти, более правильные и сосредоточенные. Есть что-то глубоко грустное в этой картине падения древних европейских вольностей; оно внушало современникам самые горькие чувства. Во Франции, в Германии и особенно в Италии патриоты XV столетия с жаром сопротивлялись нововведениям и отчаянно оплакивали совершающийся переворот, благодаря которому возникло то, что они имели право называть деспотизмом. Нужно удивляться мужеству их и сочувствовать их горю; но в то же время следует понять, что этот переворот был не только неизбежен, но и полезен. Первоначальной системе Европы, древним феодальным и общинным вольностям не удалось дело общественной организации. Без безопасности и прогресса невозможна общественная жизнь. Всякая система, не дающая порядка в настоящем и движения к будущему, оказывается недостаточною и скоро заменяется другою. Такова была в XV веке участь древних политических форм и вольностей Европы. Они не могли дать обществу ни безопасности, ни прогресса: общество стало искать этих благ в другой системе, обратилась к другим началам и средствам. Вот смысл всех фактов, которые я сегодня изобразил пред вами.

К той же эпохе относится начало другого факта, занимающего важное место в политической истории Европы. В XV веке взаимные сношения правительств сделались более частыми, правильными, постоянными. Тогда в первый раз образовались обширные союзы то с мирною, то с воинственною целью, из которых впоследствии произошла система политического равновесия. Дипломатия существует в Европе с XV столетия. В самом деле, в конце этого столетия главные континентальные властители Европы – папы, миланские герцоги, венецианцы, германские императоры, испанские и французские короли – сближаются, договариваются между собою, действуют заодно, заключают союзы, уравновешивают друг друга. Таким образом, когда Карл VIII предпринимает поход для завоевания Неаполитанского королевства, против него образуется обширный союз между Испаниею, папою и венецианцами. Несколько позже (1508) составляется Камбрейский союз против венецианцев. В 1511 году он уступает место священному союзу, направленному против Людовика XII. Все эти союзы возникли из итальянской политики, из желания различных государей сохранить свою долю итальянской территории и из опасения, чтобы один из них не овладел ею исключительно и не упрочил тем самым за собою чрезвычайный перевес над прочими.

Этот новый порядок вещей был крайне благоприятен для развития королевской власти. С одной стороны, внешние сношения государств, по самой природе своей, должны быть ведены только одним лицом или немногими лицами и притом с соблюдением известной тайны. С другой стороны, народы были настолько предусмотрительны, что не обращали внимания на последствия подобных сделок; они не видели в них непосредственного для себя интереса, мало заботились о них и предоставляли их центральной власти. Вот почему дипломатия при самом рождении своем досталась в руки королей; убеждение, что она принадлежит им исключительно, что народ, даже свободный, даже имеющий право определить свои налоги и принимать участие в общественных делах, не может вступаться в дела внешние – убеждение это, говорю я, утвердилось в умах всех почти европейцев как общепринятый принцип, как положение общенародного права. Раскройте историю Англии в XVI и XVII столетиях; вы увидите, как сильна была эта идея, и какою преградою она служила английской свободе в правление Елизаветы, Иакова I, Карла I. Абсолютная власть постоянно защищается против прав народа во имя того принципа, что мир и война, торговые сношения, все внешние дела принадлежат к сущности королевской прерогативы. Народы робко оспаривают эту часть прерогативы; и такая робость обошлась им тем дороже, что начиная с эпохи, рассмотрение которой теперь предстоит нам, т. е. с XVI столетия, европейская история становится по преимуществу дипломатическою. В продолжение почти трех веков внешние сношения составляют важнейший факт этой истории. Внутренняя жизнь страны устраивается правильнее; дела внутреннего управления, по крайней мере на материке Европы, не производят уже сильных потрясений, не поглощают всей общественной деятельности. Внешние сношения, войны, договоры, союзы обращают на себя внимание и пополняют историю, так что важнейшая часть судьбы народов предоставляется королевской центральной власти.

Это, впрочем, и должно было случиться почти неизбежно. Для того чтобы общество с успехом могло принимать участие в делах такого рода, необходима высокая степень цивилизации, сильное развитие политического такта и приемов. Между XVI и XVIII веками народы далеко не соответствовали этим условиям. Посмотрите, что происходило в Англии в начале XVII века, в царствование Иакова I. Зять его, избранный в короли Богемии, потерял свою корону и лишился даже своих наследственных владений – палатината. Весь протестантский мир был заинтересован в его деле, и Англия принимала в нем живое участие. Общественное мнение восстало, чтобы принудить Иакова заступиться за зятя, возвратить ему палатинат. Парламент яростно требовал войны, обещая все нужные для того средства. Иаков не желал войны: он медлил, пытался вступить в переговоры, послал часть войска в Германию и потом объявил парламенту, что для поддержания борьбы с некоторою надеждою на успех необходимо 900 000 фунт. ст. Никто не возразил, что расчет этот преувеличен, да и не было основания сомневаться в его верности. Но парламент с удивлением и ужасом отступил пред таким бременем и не без труда назначил 70 000 фунт. ст. для восстановления государя и завоевания государства в 300 милях от Англии. Таково было политическое невежество общества. Оно действовало без знания фактов, вовсе не помышляя об ответственности. Вот главная причина, по которой внешние сношения сосредоточились в руках центральной власти: она одна только могла вести их, не скажу в видах общественной пользы – на этот предмет далеко не всегда было обращаемо должное внимание, – но с некоторою последовательностью и здравым смыслом.

Итак, с какой бы точки зрения мы ни рассматривали политическую историю Европы в эту эпоху – во внутреннем ли состоянии государств или во внешних сношениях их между собою, в военном устройстве, в судопроизводстве, в налогах, – везде мы встречаем один и тот же характер, одно и то же стремление к централизации, к единству, к образованию и преобладанию общих интересов, общественной власти. Такова скрытая работа XV века, работа, не имевшая сначала никакого видимого результата, не совершившая никакой заметной перемены, но приготовившая все будущие перевороты. Теперь я изложу факты другого рода – факты нравственные, относящиеся к развитию человеческого разума, общих идей. И здесь мы увидим то же самое явление и придем к тому же самому результату.

Начнем с церкви. До XV века одни только религиозные идеи имели в Европе общее, могущественное значение и производили влияние на массу. Одна только церковь облечена была властью приводить их в порядок, обнародывать их, делать их обязательными. Правда, нередко проявлялись стремления к независимости, даже к отделению, и церковь не без большого труда побеждала эти стремления; но как бы то ни было, она побеждала их; верованья, отвергнутые церковью, не получали общего и постоянного господства над умами; даже альбигойцы были уничтожены ею. В недрах церкви постоянно существовали несогласия и распри, но они не имели решительных и видимых последствий. В начале XV века обнаруживается факт совершенно другого свойства. Новые идеи, общие, всеми признанные потребности в переменах, в реформах волнуют самую церковь. Конец XIV и начало XV века ознаменованы великим западным расколом, возникшим вследствие перенесения папского престола в Авиньон и появления двух пап в Авиньоне и Риме. Борьба обоих пап и известно именно под названием великого раскола. Он начался в 1378 году. В 1409 году Пизанский собор с целью прекратить его низлагает обоих пап и назначает третьего, Александра V. Вместо того чтобы усмириться, раскол разгорается еще с большею силою: пап уже не двое, а трое. Беспорядки и злоупотребления беспрерывно возрастают. В 1414 году по вызову императора Сигизмунда собирается Констанцский собор. Он намеревается не только избрать нового папу, но и предпринять церковную реформу. Прежде всего он провозглашает неприкосновенность Вселенского собора, его превосходство над папскою властью; он решается сделать эти начала преобладающими в церкви и уничтожить вкравшиеся в нее злоупотребления, в особенности вымогательства, посредством которых римский престол добывал себе деньги. С этою целью собор назначает то, что мы теперь назвали бы следственною комиссиею, т. е. реформаторскую коллегию из членов собора, принадлежащих к различным народностям. На коллегию эту возлагается обязанность раскрыть злоупотребления, оскверняющие церковь, отыскать средства к уничтожению зла и затем донести о том собору, который озаботится исполнением предположенных мер. Но пока собор занят этою работою, ему предлагают вопрос: можно ли приступить к исправлению злоупотребления без видимого участия главы церкви, без утверждения папы? Вопрос этот разрешается отрицательно под влиянием римской партии, поддержанной благонамеренными, но робкими людьми. Собор в 1417 году избирает нового папу, Мартина V. Папа в свою очередь представляет план церковной реформы. Этот план не принят, собор расходится. В 1431 году с тою же целью собирается собор в Базеле. Он продолжает преобразовательную работу Констанцского собора, но также не имеет успеха. Внутри собора и в христианском мире обнаруживается раскол. Папа переносит собор из Базеля в Феррару, потом во Флоренцию. Часть прелатов отказывает папе в повиновении и остается в Базеле. Подобно тому как прежде было двое пап, теперь является два собора. Базельский собор продолжает проектировать реформы, избирает своего папу, Феликса V, по прошествии некоторого времени переносится в Лозанну и в 1449 году расходится, ничего не сделав.

Итак, перевес остался на стороне папской власти; она удержала за собою поле сражения и управление церковью. Собор не мог исполнить то, что предпринял, но он сделал то, чего не предпринимал, и что пережило его. В то время, когда Базельский собор потерпел неудачу в своих преобразовательных попытках, светские государи присвоили себе провозглашенные им идеи и указанные им учреждения. Во Франции, на основании декретов Базельского собора, Карл VII составил прагматическую санкцию и обнародовал ее в Бурже в 1438 году. Она установила избрание епископов, уничтожение аннат, исправление важнейших злоупотреблений, вкравшихся в церковь. Прагматическая санкция объявлена была государственным законом Франции. Майнский сейм в 1439 году возвел ее в степень основного закона и для Германской империи. Что не удалось духовной власти, то, по-видимому, намеревалась совершить светская власть.