Чтение онлайн

Утверждая независимость отдельных княжеств, договоры предусматривали и необходимость в известных случаях общих действий договаривавшихся князей. Это особенно касается внешней политики. Обычно дело идет о военном оборони­тельном и наступательном союзе. Союзническая формула гла­сила так: «А кто будет мне, брату твоему старейшему, друг, то и тобе друг, а кто будет мне недруг, и тобе недруг. А тобе, брату моему молодшему, без мене не доканчивати, не ссылатися ни с кем; тако же — и мне без тобе».

При феодальной раздробленности приходилось регулировать дипломатическим путем и торговые сношения между отдель­ными княжествами. В первую очередь необходимо было до­биться единства таможенного обложения в союзных княже­ствах, и договоры тщательно оговаривали размеры таможенных пошлин и запрещение заводить новые «мыты» (таможенные заставы).

Процесс начавшегося государственного объединения Северо-Восточной Руси выражался на данной стадии в установлении вассальной иерархии между отдельными независимыми князья­ми. В договорах отношения между сеньором и вассалом выражаются в стереотипной фразе: «держати ти подо мною княжение мое великое честно и грозно, а добра ти мне хотети во всем, а мне, князю великому, тобе, брата своего, держати в братстве, без обиды во всем... А тобе, брату моему молод­шему, мне служити без ослушания по згадце [договору]... а мне тобе кормити по твоей службе».

По принятому в то время обычаю место каждого князя на феодальной лестнице определялось терминами семейного права и устанавливалось тоже договорами. Так, Дмитрий Донской обязал своего двоюродного брата Владимира Андреевича серпуховского иметь его, великого князя, отцом; его сына, своего фактического двоюродного племянника, Василия, — «братом старейшим», второго, Юрия, — просто «братом», а «детей меньших» — «братьею молодшей».

Положение русских княжеств под властью золотоордынских ханов ставило перед княжеской дипломатией ряд новых задач и опросов, которых не знала дипломатия XI—XIII веков.

Великие князья владимирские и «всея Руси» стремились сосредоточить в своих руках все сношения с Ордой и не до­пускать самостоятельных выступлений других князей или по крайней мере контролировать эти сношения: «Орду знати обе, великому князю, а мне Орды не знати», — обязывался князь боровский Василий Ярославич в договоре с великим князем Василием Темным. Наоборот, тот же Василий Темный должен был предоставить великому князю тверскому Борису Александровичу «к царю путь чист».

Наличие большого числа слабо между собой связанных или даже совершенно независимых княжеств вызывало между ними частые конфликты. Это привело к созданию особой формы третейских судов для мирного разрешения таких конфликтов. «А что учинится между нами, князьями, каково дело, — ска­зано в договоре Дмитрия Донского с великим князем тверским Михаилом Александровичем в 1368 г., — ино съедутся на рубеж, да меж нас поговорят, а не уговорятся, ино едут на третьего на великого князя Олега [рязанского]: на кого по­молвит — виноватый перед правым поклонится, а взятое отдаст. А чьи судьи на третьего не поедут... — то правый может отнять, а то ему не в измену». В некоторых случаях «третьим» был митрополит, в других — спорящим сторонам предоставлялось право «ехать им на третий, кого себе изберут, там, ехав, перемолвятся». Порядок избрания «третьего» уста­навливается в договоре великого князя Василия Дмитриевича с Федором Ольговичем рязанским. «А рати не замышлять, а третий меж нас — кто хочет, тот называет трех князей хри­стианских, а на кого идут, тот себе изберет из трех одного». В том же договоре великий князь берет на себя функции исполнителя постановления третейского судьи по спорам между рязанскими князьями.

На таких условиях строились взаимные отношения как между князьями, принадлежавшими к одной семье, так и между великим князем владимирским и местными великими князьями. Так же слагались отношения великого князя вла­димирского и с другими наиболее крупными вассалами — с Великим Новгородом и митрополитом. Многочисленные крестоцеловальные грамоты, которые великие князья давали Новгороду, по существу лишь в деталях отличались от между­княжеских. В них оговаривались обязательства Новгорода к великому князю, как к сеньору, а с другой стороны, гаранти­ровалась неприкосновенность новгородской территории и со­хранение новгородских порядков. Единственный сохранив­шийся договор между великим князем Василием Дмитриевичем и митрополитом Киприаном является точным сколком с анало­гичных междукняжеских договоров.

В междукняжеских отношениях по-прежнему большую роль играли церковные феодалы, особенно митрополиты, которые служили посредниками между отдельными княжествами. Под договорными грамотами обычно ставили свои подписи митрополиты, которые были как бы гарантами исполнения договоров. Митрополиты являлись носителями идеи объединения Руси и весь свой авторитет направляли на поддержку политики московских великих князей. Когда в 1329 г. князь Александр Михайлович тверской, выгнанный из Твери Иваном Калитой, укрылся во Пскове, то митрополит пригрозил наложить про­клятие на этот город. Это вынудило Александра покинуть Псков. «Братья мои, не буди на вас проклятья из-за меня! Еду вон из вашего города!» — заявил он псковичам.

Выдающимся дипломатом был митрополит Алексей, русский по происхождению, которого константинопольский патриарх даже обвинял в том, что он слишком много внимания уделял политике в ущерб церковным делам. Он сумел, благодаря своему такту, приобрести значительное влияние в Золотой Орде; свидетельством его дипломатических успехов в Орде являются полученные им от хана Тайдуллы ярлык и пер­стень. После смерти великого князя Ивана Ивановича Крас­ного, благодаря настояниям Алексея в Орде, великокня­жеское достоинство осталось за малолетним сыном умершего — Дмитрием Донским. Широко пользовался Алексей своими прерогативами как митрополит и в борьбе Москвы про­тив сепаратистских стремлений других князей. Правой рукой его в этом деле был игумен Троицкого монастыря Сергий. Когда, например, суздальско-нижегородский князь Борис Константинович не подчинился требованиям Дмитрия Дон­ского, в Нижний прибыл Сергий звать Бориса в Москву, а когда тот отказался ехать, затворил церкви, т. е. наложил интердикт на весь Нижний Новгород. Другой раз Сергий ездил в Рязань для заключения мира с Олегом рязанским, и князь Олег «переменил свирепость свою на кротость».

В Новгороде вся внешняя политика фактически возглавля­лась новгородским «владыкой» (епископом). Переговоры как с немцами и шведами, так и с великим князем владимирским велись при его непосредственном участии. Договоры заклю­чались по его «благословению», и в договорных грамотах его имя со стороны Новгорода ставилось на первое место. В отно­шении немецких купцов во время их пребывания в Новгороде он выступал в качестве патрона и посредника при их столкно­вениях с новгородцами. Новгородский владыка являлся по­средником и между Новгородом и великим князем. В 1397 г., когда между великим князем Василием Дмитриевичем и новго­родцами произошел разрыв, архиепископ Иоанн обратился к нему с ходатайством, «чтобы ты, господин и сын, князь великий, благословение мое и слово принял и новгородское челобитие, а с Новгорода — с мужей вольных — нелюбье сложил, а при­нял бы их в старину». Но князь великий отказался принять условия, предложенные митрополитом, и мира «не дал». Таким образом, новгородский архиепископ выступал защитником новгородского боярства и брал на себя охрану «старины», т.е. порядков феодальной раздробленности.

В феодальной анархии действовали и централизующие силы. Сами феодалы — прежде всего недостаточно сильные из них — нуждались в мощных централизованных орга­нах классового принуждения для того, чтобы довершить пора­бощение крестьянства и безнаказанно усиливать его эксплоатацию. Но и другие элементы феодального общества — и прежде всего возникающие с X—XI веков города—поддерживают вся­кие стремления к централизации. Мелкие войны и авантюры сливаются в крупные движения, захватывающие значительные слои населения в ряде стран. По мере роста производительных сил и экономических связей, по мере развития классовой борьбы в феодальном хаосе начинают все отчетливей выступать очертания крупных политических объединений.

Образование Священной Римской империи и походы импе­раторов в Италию; усиление папства и его борьба с Империей; крестовые походы; движение городских общин; рост королев­ской власти и формирование национальных государств — та­ковы крупные течения, которые в разнообразных столкнове­ниях и сочетаниях постепенно изменяют лицо феодального мира на Западе.

Священная Римская империя, «восстановленная» Оттоном I в 962 г., была уродливым политическим образованием с самого своего возникновения. Не имея силы установить хотя бы какой-нибудь порядок в Германии, короли Саксонской, Франконской, Швабской династий бросались на раздробленную, поли­тически бессильную и в то же время манившую их богатством своих городов Италию, захватывали, грабили, обирали несчаст­ную страну. Почти каждый новый король начинал с того, что сперва смирял своих непокорных герцогов, потом обруши­вался на Италию со своими варварскими бандами, которые гра­били, убивали, насиловали, пока король не добирался до Рима, где папа короновал его императорской короной. Нередко в это самое время на улицах шла резня между римским населе­нием и чужеземными насильниками. Потом коронованный император возвращался в Германию, чтобы на награбленные в Италии деньги продолжать борьбу со своими герцогами за право обирать германский народ. Германская церковь была сообщником императора, епископы и аббаты — его верными приспешниками. За это им давались земли и власть над населе­нием, а они предоставляли в распоряжение императора свои богатые материальные средства и свое религиозное влияние. Папство, которое переживало в X веке пору глубокого упадка и стало игрушкой в руках феодалов Римской области, теперь подчинилось германскому покровителю. Феодальная анархия особенно сказывалась на многочисленных и богатых владениях церкви. Никакие постановления и отлучения не могли служить для нее защитой от хищных соседей. Феодальная церковь была наиболее передовым хозяином того времени; другими словами, она наиболее энергично закабаляла крестьян на своих землях. Церковь нередко являлась пионером и в торговом деле. Все это делало для нее необходимым установление сильного органа классового принуждения и охраны ее интересов. Не находя достаточной поддержки у светских государей, церковь укре­пляет свою собственную организацию, пытается сплотить фео­дальную Европу под своим управлением и господством. У ней для этого имеются готовые организационные формы, которые надо только усилить и централизовать. У ней в руках средства религиозного воздействия, у ней же бесчисленный штат испол­нителей, сравнительно образованных в дико невежественной и безграмотной Европе. Надо только их дисциплинировать и подчинить единой воле.

С середины XI века влияние папства на Западе быстро растет. Если император Ген­рих III назначал пап по своему произволу и самовластно управлял папским престолом, то Генриху IV пришлось уже столкнуться в лице папства с грозной и орга­низованной международной силой. Важнейший вопрос, по линии которого разыгрался первый этап борьбы императоров с папами (вопрос об инвеституре), был тесно связан с между­народной политикой пап. Папа хотел иметь в лице епископов покорных слуг папского престола. Он стремился, таким образом, внедрить свою власть в глубь феодальной империи, овладеть теми органами, которые представляли важнейшую опору импе­раторской власти.