Чтение онлайн

Тогда возникает другой вопрос. Тротти говорит, что Джан Галеаццо любил супругу, но не смел на нее смотреть. Возможно, его неспособность исполнить супружеские обязанности была вызвана неким нервным расстройством; возможно, ему мешало сознание морального превосходства Изабеллы и ее полное отличие от тех женщин, с которыми он привык общаться; возможно, проблема заключалось в том, как обращался с ним его дядя. Людовико не упускал случая поговорить с ним на эту тему, выставляя его в смешном виде в глазах его жены и всего двора. Джан Галеаццо слушал его безмолвно, слезы готовы были выступить на его глазах, и, продолжает Тротти: «Мне на самом деле было очень жаль его; нет человека более милого и послушного; он не без способностей и очень хорош собой». Кстати говоря, Тротти вовсе не преувеличивает красоту герцога Миланского. В своем описании свадебной церемонии, он заявляет, что смуглолицая Изабелла не казалась писаной красавицей, она была лишь «милой и красивой» [35] , тогда как герцог был «прекраснейшим и добрейшим» [36] . После одной из таких бесед, когда Людовико намеревался удалиться и оставить молодых супругов наедине, Джан Галеаццо в смущении выбежал из комнаты. Тротти понимал, что поведение дяди приводило к результату, прямо противоположному той цели, к которой он якобы стремился. Лучше всех это понимал сам Людовико, вознамерившийся сделать все возможное, чтобы помешать окончательному свершению этого брака. Тем временем Джан Галеаццо продолжал свои обычные любовные интриги другого рода; в этом отношении он был не более грешен, чем почти все правители в Италии.

Павия вскоре стала настоящим домом для герцога и герцогини. Когда Изабелла на несколько дней отправлялась в Милан, ее дядя никому не позволял встречаться с ней. Однажды в Виджевано она призналась одному из тех немногих посетителей, кому удалось засвидетельствовать ей свое почтение, что пребывает в полном отчаянии и молится только о своей смерти.

Но и Людовико начинал понимать, что он зашел слишком далеко. Ферранте серьезно подумывал о том, чтобы вернуть Изабеллу обратно в Неаполь. Моро, в присутствии архиепископа Милана и нескольких дворян, сообщил своему несчастному племяннику о письме короля Неаполя, в котором тот заявлял, что при создавшихся обстоятельствах, еще задолго до полной выплаты приданого, он может потребовать возвращения денег, как, впрочем, и самой невесты. Тротти добавляет, что Джан Галеаццо был очень огорчен. Легко представить, какие чувства испытывала при этом гордая и самоуверенная молодая герцогиня.

В январе 1490 года в Кастелло ди Порта Джовио герцог Бари дал для своей племянницы великолепное представление — Феста дель Парадизо. Его постановкой занимался некий флорентиец маэстро Леонардо, которым был не кто иной, как Леонардо да Винчи. Слова написал придворный поэт Беллинчони, оказавшийся в той свите, которая прибыла из Неаполя, чтобы вернуть назад Изабеллу. На это представление собрались весьма уважаемые зрители. Главные гости располагались на возвышенной платформе; на другой платформе — музыканты. Испанские мотивы в одеянии герцога Бари и были, возможно, своего рода комплиментом Изабелле. Украшения на платье герцогини были подобраны столь изысканно и умело, что она, в обшитой золотом мантии из белого герцогского бархата, сияла как солнце, говорит очевидец Прато. Громкие звуки фанфар объявили о начале представления. Изабелла вместе с тремя фрейлинами вышла в центр зала и, исполнив два величавых реверанса, вернулась на свое место. Затем актеры в масках и костюмах разных стран поочередно появлялись на сцене и приветствовали герцогиню. Наконец, занавес был опущен, и появились декорации Парадиза. Это была идея Людовико, что вполне соответствует его интересу к астрологии. На позолоченной изнутри полусфере возникли звезды и планеты согласно их положению на небосводе. Это были живые актеры, которые, передвигаясь по орбитам, воспевали хвалы герцогине. По краям сферы были изображены знаки зодиака, и весь Парадиз «играл и пел весьма сладко и мелодично». В конце представления Аполлон по команде Юпитера схватил Три Грации и Семь Добродетелей и отдал их в плен герцогине, после чего те преподнесли ей альбом стихов, прочтенных и пропетых в ее честь. Затем вся компания препроводила Изабеллу в ее покои под дивную музыку и пение.

Именно после этого представления Людовико счел возможным признаться флорентийскому послу Пандольфинн в том, что комиссия из двух послов с двумя матронами, прибывшая в Милан, чтобы разобраться в вопросе неисполнения брачных обязательств, заставляет его задуматься о том, чтобы ему самому овладеть герцогством и невестой, однако он никогда не решится на столь постыдный поступок.

Вскоре пришли хорошие новости. В мае 1490 года нунций Герарди сообщал Папе, что брак можно, наконец, считать состоявшимся, и что случилось это в Виджевано, и теперь, говорят, герцогу Милана нужна скорее узда, чем шпоры. Вскоре молодые супруги прониклись чувством глубокой привязанности друг к другу, а Изабелла оказалась весьма ревнивой к своему мужу.

В январе того же 1490 года состоялось венчание Галеаццо Сансеверино с Бьянкой Сфорца, которой устроили пышный прием в Милане. Невесте исполнилось только восемь лет. Ее отец предпринял все необходимые меры, чтобы узаконить ее, и очень любил ее, как, впрочем, и всех остальных своих детей. Его расположение к ней и к Галеаццо выразилось в том, что для их резиденции он подарил им здание банка Медичи, располагавшееся в непосредственной близости от замка. Сейчас от него ничего не осталось, кроме мраморной двери с великолепной резьбой, находящейся в музее замка. Этот дворец принадлежал Луиджи да Терцаго, который не жалел денег на его благоустройство, и особенно на его сады. Лоренцо Медичи хотел выкупить его, но Людовико, рассчитывая передать его Галеаццо, заявил, что после проделанного ремонта он стоит вдвое больше предложенной суммы. Таким образом, Галеаццо стал членом семьи Людовико и был в самых доверительных отношениях с ним. Как главнокомандующий, он имел в своем распоряжении весь замок, с его конюшней и множеством лучших лошадей. «Мне кажется, что мессир Галеаццо да Сансеверино стал герцогом Милана, — ворчит Тротти, — он делает все, что ему заблагорассудится, и получает все, что пожелает». Оказанные да Сансеверино милости, в сочетании с его высокомерием, пробудили немалую зависть к нему со стороны других придворных, таких как Джан Джакомо Тривульцио, который был некогда лучшим партнером братьев Сфорца. Суровый, настойчивый и сильный воин, опытный полководец, он был из породы прежних кондотьеров и едва ли смог бы найти общий язык с утонченным Людовико. Возмущенный тем, что главнокомандующим стал его подчиненный Галеаццо, он перешел на службу к королю Ферранте в Неаполе и впоследствии стал одним из самых грозных врагов Сфорца.

С большим запозданием герцог Бари решил, наконец, исполнить свои собственные брачные обязательства. Еще в 1480 он просил у своего старого друга и союзника герцога Эрколе Феррарского руки его старшей дочери Изабеллы. Но поскольку она уже была обещана Джан Франческо Гонзага, сыну маркиза Мантуи, Эрколе предложил Людовико свою вторую дочь, Беатриче, которая была на год младше своей сестры. Жениху было двадцать девять, невесте — пять лет.

В Италии не было более привлекательного места, нежели герцогский двор в Ферраре в годы правления Эрколе д'Эсте. К тому времени город достиг своего величайшего расцвета, а университет был в зените своей славы. И хотя сам Эрколе был не слишком образованным человеком, он принимал самое деятельное участие во всех реформах, и можно сказать, что именно Ферраре итальянская драма обязана своим вторым рождением, прежде всего благодаря его поддержке и энтузиазму. Герцогиня Феррарская Элеонора и ее дочери, в особенности Изабелла, были во всех отношениях образованнейшими принцессами в Италии. Они получили такое изысканное воспитание, какого мы не нашли бы нигде, кроме Урбино, ставшего впоследствии местом действия «Кортеджьяно». Более того, членов этой семьи объединяло чувство взаимной привязанности, о чем свидетельствуют их письма, многие из которых, к счастью, сохранились. Есть нечто необычайно современное в письмах Изабеллы. Кажется, что они написаны совсем недавно. Как полагает синьор Луцио, приложивший так много усилий, чтобы сделать эти письма доступными современному читателю, документы из архивов Гонзага обладают особой способностью «оживлять наш славный Ренессанс во множестве его взаимосвязей, часто весьма неожиданных, но всегда интригующих и наводящих на размышления». Создается впечатление, что придворный круг в Ферраре оказывал также некое цивилизирующее и облагораживающее воздействие на тех, кто попадал в его орбиту. Письма некоторых служанок столь же свободны, изысканны и интересны, как и сочинения их хозяек. В последующие годы сама Лукреция Борджиа, имевшая довольно слабый и уступчивый характер, оказавшись в таком окружении, охотно поддалась его очарованию.

В момент помолвки невеста Людовико жила в Неаполе, и он, вероятно, мог видеть ее во время своей поездки на юг для получения инвеституры на герцогство Бари после смерти своего брата Сфорца Мария. Герцогиня Элеонора приехала туда в 1477 году, чтобы посетить своего отца. Когда разразилась война и Эрколе д'Эсте стал главнокомандующим Флоренции, она была вынуждена вернуться в Феррару, где показала себя как вполне дееспособный регент. При ней находился ее новорожденный сын, и Ферранте настоял на том, чтобы там же оставалась и Беатриче. Она пришлась ему по душе; возможно, ее возвышенные устремления забавляли его. Здесь, в Кастельнуово, под сенью волшебного лавра, прошло ее детство. Среди ее подруг была темноглазая юная Изабелла Арагонская — ее будущая соперница, жившая тогда в мрачном Кастель Капуано со своими родителями: Альфонсо, герцогом Калабрии, и Ипполитой Сфорца.

Беатриче получила хорошее образование, в соответствии с педагогическими идеями той эпохи. В те времена обучение детей начиналось рано, и девочки должны были прилежно заниматься наравне с мальчиками. Нам известно, что старший сын Беатриче, не достигнув еще трехлетнего возраста, произвел хорошее впечатление на приеме у архиепископа Милана, но когда его спросили о самом заветном желании, он ответил: «Не ходить в школу». Ипполита Сфорца была сама слишком хорошо образованна, чтобы пренебречь воспитанием оставленного на ее попечение ребенка, ведь Беатриче была племянницей ее мужа. Даже безжалостный Альфонсо был воспитан в уважении к науке, что стало традицией для арагонской династии. Сестры д'Эсте занимались латынью и немного греческим и с ранних лет умели танцевать и петь. Более того, они унаследовали или с детства приобрели вкус к лучшим образцам ренессансной поэзии и искусства, поэтому любой замеченный ими талант мог рассчитывать на их признание и поддержку. Их мать, герцогиня Элеонора, разделяла их увлечения, а возможно, и способствовала их развитию.

Людовико оказался нерасторопным женихом. Свадьбы обеих сестер были намечены на 1490 год, однако Людовико медлил, в свое оправдание ссылаясь на юный возраст невесты и на собственную занятость множеством дел. Герцог и герцогиня Феррары начинали проявлять беспокойство, поскольку хорошо знали о главной причине этой отсрочки. Помимо Бьянки, чьей матерью была Бернардина де Коррадис, у Людовико был также сын Леоне, от неизвестной римлянки; кроме того, в течение почти всего времени его помолвки с Беатриче д'Эсте его любовницей была прелестная и образованная Цецилия Галлерани, женщина благородного происхождения. Людовико не был вульгарен в своих любовных связях. По-видимому, он чувствовал искреннюю привязанность к Галлерани и предоставил в ее распоряжение несколько комнат в Кастелло. Он отдал ей также Бролетто Нуово — дворец, некогда принадлежавший Карманьоле. Даровав ей в 1481 году в собственность Сарронно, он стремился подчеркнуть свое уважение к ней и воздать должное ее достоинствам.

Если не смотреть на ее связь с Моро, Цецилия представляется образцом добродетели. Благодаря браку с графом Бергамини она занимала весьма видное положение в Милане, и ее восторженные поклонники считали ее одной из самых образованных женщин в Италии, наравне даже с Изабеллой д'Эсте и Витторией Колонна. Она не раз упоминается в рассказах Банделло, представляющих ренессансный Милан в столь необычном свете, хотя их автор, разумеется, принадлежал к более молодому поколению. Третья новелла Банделло вводит нас во дворец Ипполиты Сфорца Бентивольо, располагавшийся за Порта Кремонезе, в котором мы видим всех выдающихся людей города. Здесь читают свои сонеты синьора Цецилия Бергамини и синьора Камилла Скарампа, «две наши Музы», как везде называет их автор. В двадцать второй новелле, посвященной Галлерани, он говорит, что, оказавшись неподалеку от Кремонезе, он счел бы святотатством не свернуть с дороги и не посетить там ее в ее собственном замке, а затем вспоминает, какой радушный прием она ему оказала. Оставив свое излюбленное занятие — чтение латинских и итальянских поэтов, — Цецилия провела время за приятной беседой с ним и его другом. Позднее ее очень хвалили за торжественные речи, как правило, на латыни, которые она по особым случаям произносила перед своими восторженными почитателями.