Чтение онлайн

Длительное свидание отца и сына состоялось в Москве 3 февраля, в столовой палате Кремлевского дворца. Они разговаривали наедине. Затем в присутствии церковных иерархов, сенаторов, высших военных чинов в Успенском соборе перед Евангелием Алексей попросил прощения за фактическую государственную измену, отрекся от престола и молил о сохранении жизни. Он подписал клятвенное обещание «ни в какое время на искать, не желать, и на под каким предлогом не принимать престола». В тот же день был опубликован соответствующий манифест царя, обращенный к народу.

Для последнего периода жизни Алексея Петровича была характерной частая и резкая смена настроения: переход от веселья и беззаботности к угнетенности и подавленности, от тупого упрямства – к истерике. В поведении его отмечены, в том числе и во время следствия, вспышки озлобленности и гнева. Видимо, эти особенности дали основание некоторым современникам высказаться о психическом расстройстве царевича в последние месяцы жизни (Павленко Н.И., 1990). Оценивая поведение Алексея в ходе расследования, французский дипломат де Лави писал: «у него мозг не в порядке», что доказывают «все его поступки» (Буганов А., 1997). Видимо, физические и психические силы царевича иссякли. Он стал оговаривать своих родственников, приближенных. Угроза лишения жизни окончательно лишила его достоинства и мужества.

Итак, анализируя картину поведения царевича Алексея в последние месяцы жизни, можно полагать, что у него в результате мощного травмирующего психику фактора – опасения за свою жизнь – развилось состояние, именуемое в психиатрии острым реактивным психозом. Это подтверждается наличием характерного комплекса симптомов: депрессии, тревоги, резких колебаний настроения, эпизодов возбуждения. Формированию психоза, несомненно, способствовали черты личности Алексея Петровича, сформировавшиеся у него к этому времени и составляющие картину так называемой астенической формы психопатии. К этим чертам следует отнести непереносимость психических нагрузок, уход от них, повышенную ранимость, нетерпимость к критике, завышенную самооценку, подозрительность. Таким образом, поведение царевича для окружавших его в последние месяцы жизни вполне могло дать повод для суждения о его психическом нездоровье.

Утром 15 марта на Красной площади, у Лобного места, начались казни. Накануне железные спицы, на которых в течение 20 лет торчали головы стрельцов, обезглавленных в 1698 году, очистили, освободив место для новых жертв. Алексея заставили присутствовать на казнях. После исполнения приговоров в Москве, завершивших первый этап следствия, Петр отправился в Петербург, куда затем доставили царевича, его дядю А.Ф. Лопухина и князя В.В. Долгорукова. Следствие продолжилось. Руководившие им П.А. Толстой, Г.Г. Скорняков-Писарев, И.И. Бутурлин, А.И. Ушаков вместе с приданным им канцелярским и техническим персоналом (куда входили и палачи) образовали страшное, печально знаменитое учреждение, получившее название «Тайной розыскных дел канцелярии». Деятельность этого ведомства и зверств, чинимых там над подследственными, заслуживает отдельного судебно-медицинского описания. Колоритный и исторически верный портрет многолетнего его руководителя Андрея Ивановича Ушакова привел в своем знаменитом романе «Слово и дело» В.С. Пикуль.

Петр, обещая милость, вновь потребовал от сына выдать всех помощников в организации бегства, а также знавших о нем. Алексей назвал новые имена. Следственный процесс продолжился. Были арестованы и подвергнуты пыткам около шестидесяти человек, в том числе Н.К. Вяземский, С.Г. Нарышкин. В начале лета, после ознакомления с протоколами очных ставок Алексея и Ефросиньи, Петр отдал распоряжение об аресте сына. Царевич 14 июня был заключен в Петропавловскую крепость [20] , с этого времени ставшей государственной тюрьмой на два столетия. Начался последний акт страшной исторической драмы…

Есть сведения, что еще до ареста в ходе допросов к Алексею применялись пытки. Так, к каторжным работам был приговорен крепостной Андрей Рубцов, рассказавший товарищам, что он слышал из сарая мызы под Петергофом, куда, на его глазах, увели царевича, страшные стоны и крики (Костомаров Н.И., 1881). Спустя три дня Рубцов при встрече с Алексеем увидел, что рука у того «перевязана платком» и болит. Ссылаясь на этого человека, ряд свидетелей показал, что «государь в мызе сына своего царевича пытал» лично (Есипов Г.В., 1880).

В Петергофе у самого берега Финского залива стоит невысокий «голландский домик» государя – дворец Монплезир. Многое видели его стены… Белая ночь 13 мая тихо текла над Петергофом, в его обширных садах было пустынно. Лишь в одном из окон дворца мерцал слабый свет – в кабинете Петра одиноко горела свеча. Друг против друга застыли отец и сын. На столе, разделявшем собеседников, лежало роковое признание Ефросиньи, решившее судьбу царевича. Она дала показания о том, что Алексей жаловался австрийскому императору на отца, желал смерти своему новорожденному брату Петру, переписывался с архиереями, обсуждая вопросы престолонаследия, рисовал планы управления страной после смерти царя. История не сохранила письменных подробностей свидания. Интереснейшая медицинская деталь: на следующий день государь недомогал, у него утром возник приступ судорог, лейб-медик Блументрост опасался «паралича». Видимо, слишком велик оказался груз эмоционального напряжения ночного допроса сына. Эта знаменитая сцена изображена Н.Н. Ге на картине, написанной к 200-летию со дня рождения Петра I.

Нередким средством получения сведений от подозреваемых были физические истязания. Согласно петровским законам, человек, выдержавший три пытки и не изменивший своих первоначальных показаний, «очищался» от подозрения в преступлении и на дыбу отправлялся доносчик, которому предстояло, «сменявшись кожей на кожу», доказать – «довести» свое обвинение (Анисимов Е.В., 1992). Не каждый заведомо невиновный человек мог выдержать пытки. В повседневной практике Тайной канцелярии физические истязания были обыденным делом. Смерть от пыток не являлась чрезвычайным происшествием, но ее старались избегать, так как она прерывала процесс получения улик. Для оказания врачебной помощи, приведения в чувство, в штате канцелярии имелись врачи. В душных подвалах Тайной канцелярии смешивались запахи крови, пота, человеческой плоти, прижигаемой орудиями пыток, дыма жаровен, где они раскалялись. В комнатах громоздились орудия пыток – щипцы, иглы, тиски, крючья, буравы, стояли колбы с кислотами, лежали факелы из просмоленной пакли.

С 19 по 26 июня Алексей пять раз был подвергнут пытке. Смертельно напуганный, больной царевич, не вынося физических страданий, видимо, стал признавать все, что предъявлялось ему следователями, даже такие абсурдные факты, как организацию захвата трона с помощью войск шурина, австрийского императора. Истязания, примененные к узнику, лаконично и беспристрастно регистрировались в записной книге Петербургской гарнизонной канцелярии. Читаем запись от 19 июня 1718 года: «Его царское величество и прочие господа сенаторы и министры прибыли в гарнизон по полуночи в 12 часу, в начале… и учинен был застенок, и того ж числа по полудни в 1 часу разъехались. Того ж числа по полудни в 6 часу, на исходе, паки его величество прибыл в гарнизон; при нем генерал Бутурлин, Толстой и прочие; и был учинен застенок…» Царевичу было дано 25 ударов кнутом. На одной из пыток у царевича «рвали ногти» (Погодин М.П., 1861). Мало кто мог устоять от такого физического насилия, не оговорить и себя, и своих близких…

Некоторые историки полагали, что часть признательных показаний могла быть фальсифицирована следователями в угоду царю. В итоге следствие, которым фактически руководил Петр I, выявило вину царевича в замысле, опираясь на внутренние и внешние силы, добиваться трона, в сопротивлении планам по реформированию страны, в связанном с обманом отца бегстве за границу… Петр считал, что сын сознавался лишь под давлением бесспорных показаний свидетелей или под пыткой, был далек от раскаяния и чистосердечного признания вины. Передавая судьбу Алексея в руки суда, царь писал: «Я с клятвою суда Божия письменно обещал оному своему сыну прощение и потом словесно подтвердил, ежели истину скажет; но он сие нарушил утайкою наиважнейших дел, и особливо замыслу своего бунтового против нас, яко родителя и государя своего» (Павленко Н.И., 1984). Как видим, царь стремился освободить свою совесть от ранее данной клятвы.

Представители духовенства, входившие в состав суда, не определили меры наказания, ограничившись ссылками на Священное Писание: одни из них грозили виновному смертью, другие призывали проявить милосердие и великодушие. Итоговое заключение иерархов было: «Сердце царево в руце Божии есть» (Книга Притчей Соломоновых. 21, 1), т. е. оставляло решение за Петром. Большинство среди 127 членов Суда [21] составляли военные и аристократы. Видимо, Алексей преувеличивал свою популярность среди вельмож и высших офицеров, принимая знаки внимания, оказываемые официальному наследнику престола, за искреннее уважение и преданность. Но были среди них и люди, явно сочувствовавшие царевичу, например, фельдмаршал Б.П. Шереметев. Не страшась гнева царя, старый воин, сославшись на болезнь, не поехал в столицу из Москвы для участия в суде над Алексеем, хотя, как стало известно, продолжал ездить в дальние подмосковные вотчины. Его подпись, в отличие от всех остальных «птенцов гнезда Петрова», отсутствует под смертным приговором. 14 июня 1718 года он отправил письмо царю. «Болезнь… час от часу умножается – ни встать, ни ходить не могу, а опухоль на ногах моих такая стала, что видеть страшно, и доходит уже до самого живота…» (Заозерский А.И., 1989). Скончался фельдмаршал 17 февраля 1719 года в своем огромном московском доме, по заключению врачей – от «водяной болезни».