Чтение онлайн

Весной 31 г. Октавиан в сопровождении важнейших сенаторов и всадников отправился из Брундизиума в Эпир и вместе с флотом и сухопутными силами двинулся на юг, в Амбракийский залив, вход в который был занят флотом Антония, между тем как из сухопутных сил последнего здесь была только часть. Лето прошло в небольших стычках. Так как Антоний понес некоторые потери и его войско терпело от нехватки припасов и от болезней, то он и решился, наконец, дать неприятелю большое сражение, Клеопатра желала морского сражения, потому, как она сама говорила, что прекрасные качества ее флота могли служить залогом победы, но в действительности она рассчитывала в случае неудачного исхода битвы оставить Антония и бежать на кораблях. Ее желание было законом. Антоний оставил из 200 египетских кораблей только 60, а остальные сжег, так как не имел возможности вооружить их; затем приказал своим войскам идти на корабли и выставил все корабли при входе в Амбракийский залив, перед бухтой, образующей порт Акциума, в виде тесно сомкнутой линии, причем египетские корабли стояли сзади других, так как Антоний не хотел подвергать Клеопатру опасности. Штормовая погода не давала начать сражение в продолжение четырех дней; на пятый день, 2 сентября 31 г., произошла битва. Высокие, сильные корабли Антония, находясь в узком месте залива, не имели возможности начать атаку. Агриппа на обоих своих флангах вытянул свои суда в боевую линию таким образом, что неприятель вынужден был также выдвинуть против них свои корабли, чтобы не подвергнуться нападению с флангов, и вследствие этого разорвал свою центральную линию. Арунций, командовавший центром эскадры Октавиана, тотчас же бросился в образовавшийся таким образом промежуток – и началось сражение, в котором легкие суда Октавиана окружили громадные корабли Антония со всех сторон, осыпали их камнями и дротиками, перерезали у них канаты и стали брать один корабль за другим. Клеопатра, увидев, что линия, защищавшая ее, прорвана, повернула свой корабль и во главе своих 60 судов удалилась на всех парусах в открытое море. Видя это, Антоний, боясь потерять Клеопатру, последовал за ней на быстроходном корабле. Он догнал ее, был принят на ее корабль и отправился вместе с ней в Египет, стыдясь своего гибельного увлечения и неуправляемых страстей. Войска, покинутые своим полководцем, продолжали храбро сражаться в дикой схватке до тех пор, пока Агриппа не приказал поджечь их корабли. Они отчаянно боролись с неприятелем и с огнем; но все их усилия были тщетны. Многие погибли от меча или копья, сгорели на пожаре или утонули в море; наконец, поздно вечером бой прекратился, и сам победитель остановил огонь. «Среди трупов и развалин корабль римского государства снова возвратился в гавань монархии, из которой он не вышел бы без преступного дела Брута и Кассия» (Друманн).

Сухопутные войска той и другой стороны смотрели на битву с берега. Войско Антония, ожидая возвращения своего полководца, в продолжение семи дней отказывалось сложить оружие и сдалось только тогда, когда бежал его начальник Канидий. В честь своей победы Октавиан основал при Амбракийском заливе, против Акциума, на месте, где стоял его лагерь, город Никополь (город победы)- На том месте, где стояла его палатка, он поставил небольшой храм Аполлона с медными статуями Счастья и Победы. Утром, перед битвой, Октавиан встретил погонщика с ослом: погонщика звали Эвтих (Счастливый), а осла Никон (Победитель) – счастливое предзнаменование, которое воодушевило войско и в память о котором поставлены были теперь две статуи. Храм Актийского Аполлона был расширен, и в память о победе открыты были актийские игры, повторявшиеся через каждые 5 лет. Знатные римляне, находившиеся в лагере Антония, были большей частью помилованы, так как здравый смысл требовал теперь снисходительности; впрочем, некоторые были наказаны штрафом или казнены. Два Аквиллия Флора, отец и сын, должны были бросить жребий, кому умирать; но отец добровольно пошел на смерть, чтобы спасти сына, а сын убил сам себя. Цари и народы, служившие Антонию, поплатились денежной контрибуцией.

Октавиан перезимовал на о. Самос и только в следующем году, подавив восстание в Италии, двинулся вслед за своим разбитым неприятелем через Азию в Египет. Антоний и Клеопатра сделали попытку войти с ним в переговоры; они соглашались отказаться от царства с тем только условием, чтобы Египет достался их детям. Антоний не получил ответа, а Клеопатре Октавиан послал открытое письмо, в котором предлагал ей сложить оружие и отказаться от власти; тайно же обещал помилование и сохранение власти, если только она выдаст Антония или умертвит его. Клеопатра вскоре решилась. Она никогда не любила Антония, а только хотела с помощью его получить господство над Римом; теперь, когда звезда Антония померкла, Клеопатра стала надеяться на содействие Октавиана, думая заслужить его благодарность, уничтожив его противника. Когда Октавиан явился в Египет, Антоний стал сопротивляться; но его сухопутное войско и флот перешли на сторону неприятеля. Он увидел, что все ему изменили и что виновницей этой измены была Клеопатра; но он все-таки не мог освободиться от ее губительных чар. Когда он с проклятиями прибежал в Александрию, крича, что ему изменили, изменила та, за которую он сражается, Клеопатра, чтобы спастись от его гнева, спряталась в выстроенном ею склепе и оттуда велела сказать ему, что она убила себя. Антоний без нее не мог жить; он приказал своему верному рабу Эросу поразить его мечом; но Эрос убил сам себя; тогда Антоний также пронзил сам себя. Истекая кровью, он получил известие, что Клеопатра еще жива, и пожелал ее видеть. Так как двери пещеры будто бы нельзя было открыть, то Клеопатра и ее служанки медленно и с большим трудом втащили его на веревках в верхнюю часть здания. При последнем издыхании Антоний благословлял виновницу всех своих зол и умер у ее ног.

Клеопатра осталась со своими сокровищами в пещере, чтобы не быть захваченной Октавианом. Она имела право не доверять ему. Он намеревался ввести ее в Рим в своем триумфе и пополнить свою казну ее сокровищами. Так как он силой ничего не мог с ней сделать, то взял ее в пещере хитростью. Она была отведена во дворец и получила разрешение похоронить Антония. Октавиан избегал разговора с ней; но так как он опасался, что она может убить себя или умереть от скорби, то посетил ее. Изменница пустила в ход все средства и искусство, чтобы тронуть властелина и завлечь его в свои сети; но Октавиан был холоден; его утешительные слова «Не бойся ничего!» показывали ей, что ее ожидало, и она решилась умереть, чтобы ей не пришлось войти в Рим в качестве пленницы, в то время как она надеялась сделаться его властительницей. Клеопатра сделала все приготовления так, что окружающие не заметили ее замыслов. Когда Октавиан получил от нее письмо с просьбой похоронить ее рядом с Антонием, он побоялся хитрости и послал к ней своих людей. Они нашли Клеопатру уже бездыханной, в царской одежде, на ее постели. Ее верная служанка Ирада лежала мертвая у ног ее; другая, Хармиона, умирая, еще поправляла диадему на голове своей повелительницы. Царица умертвила себя с помощью яда, но каким именно способом – неизвестно. На одной руке ее нашли следы раны и поэтому думали, что она умертвила себя укушением ехидны, которую принесли к ней в корзинке с цветами и плодами; но так как этой змеи нигде не нашли, то решили, что она ранила себя отравленной шпилькой. Первое мнение нашло себе веру, и Октавиан в своем триумфе провез статую Клеопатры со змеей на руке. Клеопатра умерла на 40-м году от роду и по своему желанию была погребена с царскими почестями вместе с Антонием. Цезариона, которого она выдавала за сына Цезаря, Октавиан приказал казнить, вместе с некоторыми из приверженцев Антония, в числе которых был и Кассий Пармский, последний из остававшихся в живых убийц Цезаря. Египет был превращен в римскую провинцию.

Со смертью Антония кончились печальные времен гражданской междоусобицы, и единовластию Октавиана не было уже более препятствий. Началом римской монархии считают битву при Акциуме. 1 января 29 г, постановления Октавиана были клятвенно утверждены сенатом и народом, и сенат решил включить его имя, наряду с именами богов, в религиозные гимны, а день его возвращения в Рим сделать торжественным праздником на вечные времена. В это время он стоял еще на зимних квартирах и Малой Азии и там же 1 января 29 г. в пятый раз стал консулом. В месяц секстилий, названный впоследствии в честь его августом, он возвратился в Рим и праздновал тройной триумф – над Далмацией, Акциумом и Египтом. Он порадовал солдат и народ богатыми денежными подарками: каждый солдат получил 1 тыс. сестерций, офицеры еще больше, все граждане мужского пола, до 11-летних мальчиков, получили по 400 сестерций. Он заплатил все свои долги и не стал требовать уплаты от своих должников: египетская добыча сделала его богачом. После блестящих игр и празднеств он затворил храм Януса в знак того, что мир восстановлен в государстве. Народ после долгих кровопролитных войн и тяжкой нужды радовался водворенному теперь спокойствию и переносил владычество Октавиана тем легче, что последний, наученный опытом Цезаря, избегал внешних знаков власти и довольствовался ее сущностью.

Октавиан не отличался ни гениальностью Цезаря, ни его страстной жаждой славы и честолюбием; но он также стремился к власти. Это была натура холодная и расчетливая, стремившаяся к своей конечной цели – сделаться монархом в Римской империи. Как прежде, постепенно достигая единовластия, он постоянно заботился о сохранении внешних законных форм, стараясь действовать в согласии с сенатом и народом, хотя иногда и заставлял утверждать свои распоряжения, так и теперь, расширяя и упрочивая монархию, он не оставлял легальных путей не из уважения к закону, но потому, что такой образ действий казался ему более верным. Получив власть в свои руки, он имел титул императора, доставшийся ему по наследству от Цезаря; этот титул давал ему право на высшую военную власть, которой он в действительности давно уже пользовался. Впоследствии он позаботился и о том, чтобы и остальные функции государственной власти, по-видимому добровольно, были переданы ему или возложены на него. Сначала он добился цензорской власти, вследствие чего получил возможность очистить сенат от враждебных ему элементов; затем, по предложению Агриппы, он получил в легальной форме пожизненное достоинство принцепса (первенствующего члена) в сенате и под этим скромным титулом стал править римским государством; титул диктатора он отклонил от себя с неудовольствием. В начале 27 г. он сделал вид, что хочет сделаться частным человеком, и объявил в сенате, что хочет сложить с себя imperium, т. е. высшую военную власть. Но сенат, и особенно его друзья, с которыми эта комедия была заранее условлена, так усиленно стали упрашивать его, что он, как бы по принуждению, снова согласился взять на себя тяжкое бремя, однако только на 10 лет. В благодарность за это сенат дал ему титул Августа (Высочайшего). Впоследствии власть Октавиана была продолжена снова на 10 лет. Вместе с тем он сделался высшим начальником над провинциями, управление которыми он разделил между собой и сенатом, так что те провинции, которые для ограждения от неприятелей нуждались в военной силе, достались Октавиану. В 23 г. Август получил пожизненную трибунскую власть, которая дала ему право помилования и оправдания и сделала его высшим судьей во всем государстве; в качестве трибуна особа его сделалась неприкосновенной; оскорбление, нанесенное ему, было равносильно государственному преступлению. Эта власть имела такое важное значение, что сам Август считал начало своего владычества с того дня, в который он получил звание трибуна (27 июля 23 г.). Затем на него было возложено наблюдение за нравственностью, дано ему было право издавать законы по своему усмотрению и пожизненное консульство, т. е, высшая гражданская власть. После смерти Лепида в 12 г. до P. X. единовластие Октавиана получило окончательное утверждение, так как народ передал ему освободившуюся теперь должность верховного жреца, вследствие чего все религиозные дела и наблюдение за жреческими коллегиями перешли в его руки.

Таким образом, монархия уже установилась, хотя все еще с республиканской внешностью. Власть сената и народного собрания вообще осталась в прежнем виде, высшие государственные права разделились между монархом и нацией, представляемой сенатом и народным собранием; но в действительности власть принадлежала только одному императору; сенат, число членов которого Октавиан ограничил шестьюстами, был ему совершенно предан и ничего не делал против его воли; народ требовал только раздачи хлеба да устройства игр (panem et circenses) и был доволен тем, что мог выбором чиновников доказать свою верховную власть и чего-нибудь добиться. Октавиан сохранил форму республиканских должностей, содержание которых перешло к нему, а блеском этих должностей доставлял удовольствие своим друзьям. В своем лице Цезарь Август старался обнаруживать как можно менее власти. Он ходил без ликторов, в простой сенаторской одежде; он неохотно принимал название dominus. Сенату он дал полную свободу в прениях и не позволял вставать перед ним. В народном собрании он подавал свой голос как последний гражданин, а на выборах ходил среди народа и просил голосов за своих кандидатов. В частной жизни он был прост; дом его не отличался от домов других сановников. Люди, с которыми Август всего более советовался в делах правительственных, были самыми близкими его друзьями; таков был Агриппа, оказавший ему весьма важные услуги в качеств полководца, и умный государственный человек Меценат, из которых первый умер в 12-м, а второй – в 8 г. до P. X. Впрочем, наиболее трудные и важные дела Август исполнял сам, так как он имел редкую способность к управлению. Для своей поддержки он учредил впоследствии еще тайный совет (consistorium principis), состоявший из 20 избранных сенаторов.

В военном деле Август сделал нововведение, создав постоянное войско, в котором каждый солдат обязывался прослужить известное число лет. Это войско было расположено преимущественно в пограничных провинциях, чтобы защищать государство от внешних врагов. Для защиты Италии и Рима он сформировал 10 когорт преторианцев, по 1 тыс. человек в каждой; из этих когорт три стояли в самом Риме. Войны, происходившие в его правление, имели целью не столько внешнее расширение пределов государства, сколько обеспечение его границ или были довершением начатого раньше. Таким образом, для успокоения Испании Агриппа должен был покорить кантабров и астурийцев на северо-западе полуострова (25-19 гг.). На востоке пределы государства защищались против парфян, царь которых, Фраатес, в 20 г. послал Августу знамена, отнятые у Красса. В 15 г. пасынки Августа, Тиберий и Друз, покорили живших к югу от Дуная и в Альпах винделийцев, рециев, нориков и другие альпийские племена, вследствие чего Галлия и северные Границы Италии были обеспечены, а Дунай вместе с Рейном стал границей германских племен. Еще прежде покоренные паннонцы (на среднем Дунае) дважды восставали, но были покорены Тиберием. Завоевательные походы Друза (12-9 гг.) и Тиберия в Германии были отступлением от правил Августа и привели к решительному поражению П. Квинктилия Вара в Тевтобургском лесу (9 г. по P. X.), вследствие чего Рейн остался по-прежнему границей Германии.

Превращение республики в монархию было для римского государства благодеянием. Свирепая борьба партий в Риме и кровопролитные гражданские войны прекратились. Тем не менее два миллиона распущенного и не привыкшего к труду римского населения не могли сделаться лучше и привыкнуть к работе; их количество уменьшилось вследствие ссылок, основания колоний и других мер, а оставшиеся были успокоены заботами об их пропитании и удовольствиях и при помощи образцово организованной полиции. Положение дел в провинциях было гораздо более благоприятно, так как чрезмерному притеснению и эксплуатации чиновников республиканского времени теперь положен был конец. Император в своих интересах не допускал, чтобы римские вельможи накапливали богатства и эксплуатировали своих подчиненных. Римляне и провинциалы стали теперь равными между собой, так как и те и другие были подданными одного государя; это содействовало уравнению прав всех подданных государства и большей равномерности благосостояния, которое, вследствие общего спокойствия и мирных отношений между различными частями государства, значительно увеличилось. Благие последствия мира обнаружились во всех сферах человеческой деятельности. Науки и искусства нашли себе особенное покровительство; сам государь взял их под свою защиту, чтобы отвлечь общество от занятий политикой. Он основывал публичные библиотеки и вместе со своим другом Меценатом покровительствовал литературе, особенно же поэзии, которая при нем достигла в Риме высшей степени процветания. Поэты Гораций и Виргилий находились с ним и с Меценатом в дружеских отношениях, как и историк Т. Ливий.

Октавиан имел прекрасную, благородную наружность, которая и в старости не утратила своей привлекательности; он был хорошо сложен, среднего роста. Бледное лицо, несколько загоревшее в походах, указывало на физические страдания; с молодых лет он часто хворал, что сделало его мнительным по отношению к здоровью. На лице его выражалась веселость и спокойствие, удержавшее однажды руку убийцы. В его ясных голубых глазах был виден проницательный ум, Брови срастались над изогнутым и острым носом, что древние считали некрасивым; волосы его были белокурые и несколько вьющиеся. В своем доме и в кругу своих друзей он проводил время с веселым добродушием; своих нежно любимых внуков он сам учил. Впрочем, в семейной жизни ему пришлось пережить много неприятностей.

Две первые жены его, Клодия и Скрибония, упомянуты нами раньше. Со Скрибонией он развелся в тот же самый день, как она родила ему Юлию. Эта дочь – женщина прекрасная, любезная и умная, своим развратным образом жизни причинила отцу много горя. В 25 г. она вышла замуж за 18-летнего Марцелла, а затем, когда он через два года умер, вышла за Агриппу, от которого имела трех сыновей и двух дочерей. После смерти Агриппы в 11 г. Август выдал ее за Тиберия; но так как она не питала к нему ни малейшего расположения, то и предалась крайне распутной жизни. Август, строгий относительно внешних приличий, сослал ее, наконец, после одного скандала на остров Пандатарию и запретил ей показываться в Риме. Она умерла вскоре после смерти своего отца. На несчастную судьбу Юлии, вероятно, имела не малое влияние третья супруга Октавиана, Ливия. В 38 г. Октавиан увез от ее мужа, Тиб. Клавдия Нерона, впрочем, не без его согласия на это. Ливия сумела привязать к себе мужа своим приятным обращением, верностью и послушанием и как женщина почти одинакового с ним характера, опытная в деле притворства, была для него верной и полезной помощницей в исполнении его властолюбивых планов. Тем не менее она сделалась злым демоном в его семействе. От Августа она не имела детей; но оба ее сына от первого брака, Тиберий и Друз, воспитывались в доме Августа, и честолюбивая женщина старалась доставить монархию, в виде наследства, своему старшему сыну Тиберию. Но непосредственными претендентами на престол были сыновья Юлии. Потому Ливия постаралась по возможности усилить разногласия между отцом и дочерью, и ссылка Юлии произошла, вероятно, не без содействия ее мачехи. Но на Ливии лежит и еще более тяжкое подозрение: ее обвиняют в том, что она погубила сыновей Юлии, чтобы доставить престол своему сыну. Два старших сына Юлии, Гай и Люций Цезарь, скоропостижно и очень подозрительным образом умерли один за другим, – Люций от загадочной болезни, по дороге в Испанию, в Марселе, в августе 2 г. по P. X., а старший его брат 18 месяцев спустя в Ликии, от раны, которая считалась несмертельной. В обоих случаях подозревали действие яда, подложенного Ливией из-за Тиберия. После того как дом Августа опустел, ему для упрочения династии не оставалось другого средства, как усыновить своего пасынка Тиберия, к которому он не чувствовал никакого расположения, но заслуг которого по отношению к империи нельзя было отрицать, – вместе с третьим сыном Юлии, Агриппой Постумом. Последний скоро был устранен коварством Ливии; она сумела выставить этого грубого, необразованного юношу в таком свете, что дед сослал его на остров Планазию. Когда умер Марцелл, первый муж Юлии, римляне уже и тогда подозревали, что Ливия погубила его; а когда в 14 г. после P. X. умер и сам Август, тогда снова заговорили, что Ливия ускорила смерть своего мужа, чтобы доставить власть своему сыну.