Чтение онлайн

Российское правительство «приняло ряд защитных мер против евреев», не дав заметного эффекта. Даже Устав о воинской повинности «успех лишь в ограниченной степени изменить привычки евреев». Одного лишь поощрения сельского хозяйства и русского школьного образования оказалось недостаточно. Столь же бесплодными оказались изгнания из деревень; «евреи, правда, разорены, но положение крестьян не улучшилось».

Поэтому очевидно, — заявляет Совет, — что ограничения, которые идут только наполовину или налагаются извне полицией, недостаточны для того, чтобы направить эту огромную массу людей к полезным занятиям. С мученическим терпением евреи Западной Европы переносили самые жестокие гонения и все же сумели сохранить в неприкосновенности свой национальный тип, пока правительства не потрудились более глубоко исследовать причины, отделяющие евреев от общей гражданской жизни, чтобы иметь возможность атаковать сами причины.

Выболтав правду о том, что конечной целью правительства было уничтожение еврейской индивидуальности, и скромно уступив пальму первенства в «самых зверских гонениях» на евреев Западной Европе, где они все-таки уходили в прошлое, а в В России они все еще были на повестке дня, Государственный совет переходит к рассмотрению «примера, поданного иностранными странами» и с особой любовью останавливается на прусском регламенте 1797 года, изданном этой страной для ее недавно оккупированных польских провинций: Прусский эмансипационный эдикт 1812 г. меморандум очень благоразумно обходит молчанием — и систему обязательного школьного образования, принятую в Австрии.

Взяв пример с Запада, Собор намечает три пути «радикального преобразования этого народа»:

1. Культурные реформы, такие как учреждение специальных светских школ для еврейской молодежи, борьба со старомодными хедерами. и меламмеды, преобразование раввината и запрет еврейской одежды.

2. Отмена еврейской автономии, состоящая в роспуске кагалов и модификации системы специального еврейского налогообложения.

3. Увеличение еврейской инвалидности путем выделения из их среды всех тех, кто не имеет постоянного места жительства и не имеет определенного финансового положения, с целью подвергнуть их дисциплинарному исправлению путем изгнания, юридических ограничений, усиленного призыва и подобных полицейских мер.

Таким образом, — заключает меморандум, — можно надеяться, что, согласовав все детали этого предложения с основной идеей реформирования еврейского народа и приняв принудительные меры в помощь, цель правительства будет достигнута. достигнуто.

В результате этого разоблачения Государственного совета 27 декабря 1840 г. был издан имперский рескрипт, призывавший к созданию «Комитета для определения мер, направленных на радикальное преобразование евреев России». Председателем был назначен министр коронных владений граф Киселев. Среди других членов были министры народного просвещения и внутренних дел, помощник министра финансов, директор второго отдела имперской канцелярии и начальник политической полиции, или страшного «третьего отдела». На последнего была возложена особая задача «бдительно следить за интригами и действиями, к которым могут прибегнуть евреи во время исполнения этого дела».

Кроме того, «разоблачение» Государственного совета, которое должно было служить программой нового Комитета, было разослано генерал-губернаторам Западной области «конфиденциально», для личного сведения и рассмотрения. Таким образом, реформаторская кампания против евреев была начата без формального объявления войны, под видом секретности и в окружении полицейских мер предосторожности. Процедура, которой должен был следовать Комитет, заключалась в рассмотрении проекта в порядке, указанном в меморандуме: сначала «просвещение», затем отмена автономии и, наконец, инвалидность.

Подробное изложение по вопросу о просвещении было составлено и представлено Комитету министром народного просвещения Сергием Уваровым. Завоевав светский тон Западной Европы, Уваров предваряет свое заявление замечанием о том, что европейские правительства отказались от метода «гонения и принуждения» в решении еврейского вопроса и что «этот период наступил и для нас». «Народы, — замечает Уваров, — не истребляются, менее всего тот народ, который стоял у подножия Голгофы». Из того, что следует, кажется очевидным, что министр все еще надеется, что мягкие меры просвещения могут привлечь евреев к религии, которая ведет свое происхождение от Голгофы.

Лучшие из евреев, — утверждает он, — осознают тот факт, что одна из основных причин их унижения заключается в извращенном толковании их религиозных традиций, что… Талмуд деморализовал и продолжает деморализовать их единоверцев. Но нигде влияние Талмуда не так сильно, как у нас (в России) и в Царстве Польском.

Противодействовать этому влиянию может только просвещение, и правительство не может сделать ничего лучше, чем действовать в том духе, который воодушевляет горстку лучших из них... Перевоспитание ученой части евреев включает в себя в то же время время очищения своих религиозных представлений.

Какое «очищение» имеет в виду автор меморандума, можно понять из его случайного замечания, что евреи, сохраняющие свой сепаратизм, справедливо боятся реформ: «ибо не является ли религия Креста чистейшим символом всеобщего гражданства? «Это, однако, осторожно добавляет Уваров, не должно предаваться гласности, ибо «это не имело бы иного результата, кроме того, что с самого начала возбудило бы сопротивление большинства евреев против (предполагаемых) школ».

Официально реформа должна ограничиться открытием во всех городах черты оседлости начальных и средних школ, в которых еврейские дети должны обучаться русскому языку, светским наукам, ивриту и «вероисповеданию по Священному Писанию». Обучение должно вестись на русском языке, однако из-за нехватки учителей, владеющих этим языком, временно допускается использование немецкого языка. Учителя в малокомплектных школах временно набираются из числа меламмедов, на которых «можно положиться»; в гимназии выбирать из числа модернизированных евреев России и Германии.

Комитет одобрил план Уварова в основных чертах и настоятельно рекомендовал для подготовки еврейских масс к предстоящей реформе послать в черту оседлости специального пропагандиста с целью ознакомления этого непокорного народа с «благими намерениями правительства». Такой пропагандист вскоре нашелся в лице молодого немецкого еврея доктора Макса Лилиенталя, жителя Риги.

Лилиенталь; уроженец Баварии (он родился в Мюнхене в 1815 г.) и выпускник немецкого университета, был типичным представителем немецкой еврейской интеллигенции того периода, поборником ассимиляции и умеренных религиозных реформ. Едва Лилиенталь закончил университетский курс, как группа образованных евреев в Риге предложила ему должность проповедника и директора новой местной еврейской школы, одной из трех современных еврейских школ, существовавших в то время в России.

За короткое время Лилиенталю удалось поднять преподавание светских и еврейских предметов до такого высокого уровня современности, что он получил восторженные отзывы от Уварова. Министра поразила мысль, что рижская школа может служить образцом для сети школ, которыми он собирался охватить всю черту оседлости, и Лилиенталь казался логичным человеком для проведения намеченных реформ.

В феврале 1841 года Лилиенталя вызвали в Петербург, где у него состоялся продолжительный разговор с Уваровым. По свидетельству официальных русских источников, он пытался убедить министра упразднить все «частные школы» — хедеры и запретить всем частным учителям — меламмедам даже временно преподавать в проектируемых новых школах, а также ввозить, вместо этого весь преподавательский состав из Германии.

Сам Лилиенталь сообщает нам в своих мемуарах, что осмелился напомнить министру, что все препятствия на пути желаемого перевоспитания русских евреев исчезнут, если царь дарует им полную эмансипацию. На это министр возразил, что инициатива должна исходить от самих евреев, которые сначала должны постараться «заслужить благосклонность Государя». Во всяком случае, Лилиенталь принял предложенное задание. Ему было поручено объехать черту оседлости, организовать там немногочисленных изолированных прогрессивных евреев, «любителей просвещения», или маскилим, как они себя называли, и пропагандировать идею школьной реформы среди ортодоксальных еврейских масс.