Чтение онлайн

Идеи самостоятельности национальной церкви, независимости от папской власти вдохновляли Яна Гуса в Чехии, где в XV в. вспыхнула настоящая народная война.

Папство перестало быть вершиной «христианского мира» на Западе, который раскалывался на стремившиеся к независимости регионы. Более того, сам папский престол перестал быть единым. В папском государстве шла война, порой в конце XIV — начале XV в. одновременно существовали два, а то и три папы, боровшиеся за власть («великий раскол» или «великая схизма»).

Попыткой преодолеть эту кризисную ситуацию было развитие «соборного движения», сторонники которого считали порочным единовластие папы, призывали в церковных делах подчиняться решениям соборов, а в светских — государственной власти. Результатом «соборного движения» стало усиление автономии церквей западноевропейских стран от Рима. «Буржская прагматическая санкция» (1438 г.) даровала французской церкви «галликанские вольности», решения соборов признавались выше папских, а духовенство изымалось из-под юрисдикции Рима и подчинялось светскому суду. Подобные же изменения во взаимоотношениях местных церквей и папства произошли в Англии и других странах.

Созыв Констанцского собора (1414—1418 гг.) должен был положить конец «великой схизме». Однако его итоги оказались минимальными. Был низложен наиболее одиозный из трех сосуществовавших в то время пап — Иоанн XXIII. Григорий XII сам отказался от сана, но третий папа Бенедикт XIII воспротивился решению собора, избравшего нового папу Мартина V. «Двоепапство» сохранилось. Обсуждение реформы церкви оказалось бесплодным, но тем решительнее собор осудил еретиков Уиклифа и Гуса. Последний был приговорен к сожжению на костре. «Великая схизма» продолжалась до 1449 г., несмотря на то что пресечь ее пытались три собора. Хотя папство в конце концов кое-как справилось с «соборным движением», оно потерпело поражение в восстановлении своего духовного, а тем более политического авторитета в Европе.

ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ В ВИЗАНТИИ И НА РУСИ В XI—XV ВВ.

В Византии церковь не имела той экономической и административной автаркии, какая сложилась в Западной Европе. В империи церкви и монастыри, хотя и были крупными феодальными землевладельцами, но так и не превратились в независимые от государства замкнутые феодальные княжества, подобно церковным вотчинам и аббатствам Запада. Православная церковь и экономически и политически в большей степени, чем католическая, зависела от государства, от имперских пожалований, теснее была связана с централизованной государственной системой.

В Византийской империи православные иерархи, за редким исключением, не претендовали на главенство над могущественной светской властью, а церковь, в противоположность западной, не являлась носительницей универсалистских тенденций, а наоборот, проповедовала единение церкви и государства. Ей была чужда доктрина римской курии о примате духовной власти над светской.

Если на Западе сложилась строго централизованная и иерархизированная церковная организация, в которой папа пользовался непререкаемым моральным авторитетом и огромной реальной властью, то на Востоке, где в теории господствовала по-прежнему система пентархии, между пятью восточными патриархами не было единства, и они не хотели признавать полного главенства одного из них. Рим и Константинополь, как отмечалось, постоянно спорили из-за первенства, в ранний же период с подобными притязаниями выступали и другие патриархии. В православной церкви церковные соборы стояли выше патриархов, и лишь они являлись создателями церковных канонов. Вместе с тем они сами подчинялись светской власти, в отличие от Запада, где церковные соборы, за редким исключением, выполняли волю папского престола.

Внутренняя организация католической церкви носила более аристократический характер. Церковная иерархия там была проведена строго последовательно, и корпоративная общность клира оказалась весьма прочной. В странах Западной и Центральной Европы католическая церковь противостояла мирянам, как особая сплоченная привилегированная корпорация, обособленность которой от мирян проявлялась в уже упоминавшихся выше привилегиях. Отмечались и догматические разногласия между Западной и Византийской церквами. В первой господствовало учение о спасительной роли церкви, в руках которой находится и оценка заслуг верующего, и отпущение его грехов. Восточное же христианство отводило более важную роль в спасении человека индивидуальной молитве и через ее посредство допускало мистическое слияние с божеством. При этом отчетливо давали себя знать идейные традиции обеих церквей: на Западе — влияние юридизма, восходящего к классическому римскому праву, на Востоке — спекулятивной греческой философии, прежде всего неоплатонизма.

Между восточной и западной церквами довольно резко обозначались и расхождения, касавшиеся церковной обрядности, сохранившиеся с раннего средневековья. Языковые различия и территориальная разобщенность Запада и Востока, естественно, усугубляли эти расхождения. Споры по вопросам обрядности между католическим и православным духовенством чаще всего втягивали в борьбу широкие народные массы и способствовали углублению церковной розни.

Однако как в католических странах Европы, так и в Византии одновременно с тенденциями к разобщению церквей всегда находились социальные силы, поддерживающие не только экономическое и культурное, но и церковное единение Запада и Востока. В эпоху средневековья подобное единство никогда не было достигнуто.

Византия, как отмечалось, была колыбелью многих ранних народноеретических движений. Пестрота их необычайна: среди них встречаются сторонники множества различных учений от самых радикальных дуалистических сект демократического характера, подобных манихеям, моптанистам, мессалианам, до гораздо более умеренных религиозных течений, не согласных с догматами господствующей церкви, как ариане, несториане или монофиситы. Наибольшее распространение радикальные еретические движения имели среди сельского населения Византии, хотя еретические идеи широко проникали и в среду горожан. К социальным мотивам народно-еретических учений зачастую примешивались самые разнообразные политические интересы различных племен и социальных групп, участвовавших в религиозно-догматической борьбе. Нередко с ними были связаны и соперничество различных группировок господствующего класса, и сепаратистские тенденции отдельных провинций. Но, несмотря на наличие весьма существенных оттенков и градаций в характере и направленности еретических течений в Византии, в эти движения, разумеется, в разной степени всегда были вовлечены народные массы. Это неизбежно придавало ересям не только религиозную, но и социальную окраску.

Религиозная экзальтация, граничащая с мистическим экстазом, жажда мученичества, страстный протест против всех погрязших в пороках земных правителей, бунтарский дух, соединенный с бескомпромиссным аскетизмом, порожденным верой в извечную противоположность добра и зла, духа и плоти, полное отречение от земных радостей — вот черты, отличавшие наиболее радикальные еретические учения в Византии.

Идейные истоки религиозно-философских и морально-этических представлений, легших в основу догматики подавляющего большинства византийских ересей, следует искать на Востоке. Однако в Византии под влиянием своеобразных общественных условий и чрезвычайно насыщенной духовной жизни самых различных социальных слоев общества еретические учения, пришедшие с Востока, значительно видоизменялись, принимая зачастую совершенно новые формы. Вместе с тем сама Византия сыграла весьма важную роль посредника в распространении народноеретических учений в Юго-Восточной, а затем и в Западной Европе. Это можно наиболее ясно проследить на примере судеб павликианского движения. Зародившись в Армении в VII в., впитав немало восточных философско-этических доктрин, сочетающихся с идеями раннего христианства, павликианство расцвело на византийской почве и постепенно из замкнутой еретической секты в IX—X вв. превратилось в массовое антифеодальное движение. Позднее учение павликиан распространилось на Балканах и в близких, хотя несколько модифицированных социальных условиях слилось с богомильством — одним из самых мощных антифеодальных народно-еретических движений, какие только знала Юго-Восточная Европа XI—XIV вв.

В свою очередь, дуалистические идеи богомильского учения были занесены на социально родственную почву Запада.

В XI в. под влиянием ереси павликиан и богомилов, распространенной в Византии и на Балканском полуострове, во Франции и Италии зародилось движение патаров (патаренов) (свое название они получили от наименования рынка в Милане). Они осуждали богатство церкви, пороки ее служителей, практику продажи индульгенций, выступали против городской верхушки. Когда в Северной Италии появился Арнольд Брешианский, ученик Абеляра, выступавший против духовенства и папы, призывавший к уничтожению социальной несправедливости и защите бедняков от притеснений феодалов и богатых горожан, многие патары примкнули к его сторонникам, образовались секты арнольдистов. Церковь жестоко расправилась с народным трибуном, Арнольд был сожжен на костре, но его идеи еще несколько веков продолжали жить в народе, его последователи рассеялись по многим странам Центральной и Южной Европы. В начале XII в. богомильское влияние сказалось отчасти и на катарах (см. выше).

Русская церковь, хотя и представляла епархию византийской церкви (Константинопольского патриархата), очень рано обрела черты, делавшие ее в значительной степени национальной. Такой ее характер находил выражение и в том, что эта епархия совпадала с государственными границами Руси XI—XIV вв. и киевский митрополит осуществлял свою власть по всей стране, и в том, что богослужение велось на славянском языке, и в том, что уже в XI в. на Руси было кодифицировано собственное церковное право, основанное в значительной степени на местных нормах княжеского и общинного права, и в том, наконец, что тогда же она приобрела первых местных святых, принадлежавших к правящей киевской династии.