Чтение онлайн

Несомненно, что сложившиеся к тому времени общественные отношения, в том числе и у наиболее развитых народов, сохраняли многие черты родового строя. Балангаи представляли собой устойчивые социальные организации, члены которых были спаяны системой патриархальных связей. Каким образом они сочетались с новыми социальными отношениями, складывавшимися внутри развивающегося классового общества, проследить трудно. Некоторое отражение этого процесса можно обнаружить в существовавших в то время правовых нормах, образцы которых содержатся в испанских источниках. Судя по этим сведениям, в филиппинском обществе того времени отношения внутри балангаев (речь идет о развитых народах) определялись как нормами обычного права («законы балангаев»» передававшиеся изустно из поколения в поколение), закреплявшими традиционные представления, обычаи, связи, так и писаными, составлявшимися правителями балангаев законами, основной целью которых было юридическое утверждение и защита власти и привилегированного положения феодализирующейся верхушки. Одним из источников, отразившим характер отношений внутри складывающегося классового общества, является кодекс Калантиао — единственный полностью сохранившийся местный письменный памятник, датируемый 1433 г. [2] . Основной смысл уложений этого судебника — защита прав и собственности эксплуататорской верхушки. Нанесение материального и морального ущерба представителям знати (кража или порча собственности, принадлежащей господину, похищение женщин из дома дато или «благородного») приравнивалось к самым тяжелым уголовным преступлениям (таким, как убийство), которые карались с отменной жестокостью (избиение насмерть, сожжение и т. п.). За отказ от соблюдения установлений, записанных в кодексе, полагалась смертная казнь.

Судя по данным испанских источников, в большинстве районов архипелага преобладала общинная форма собственности на землю, когда земля (пахотная, лесные угодья, места для рыбной ловли) целиком принадлежала балангаю. Наличие незанятых земельных массивов, годных для обработки, при общей сравнительно небольшой плотности населения создавало условия, при которых земля не закреплялась за общинами и жители балангаев могли свободно занимать и осваивать новые территории. Могущество и богатство дато и знати определялись числом принадлежавших им «зависимых», обрабатывавших общинную землю, но обязанных отдавать часть урожая дато и «благородным». В то же время в отдельных наиболее развитых районах (на Лусоне и Висайских островах) возникла и частная форма собственности на землю, при которой пахотные земли были распределены между дато, «благородными» и свободными общинниками. Складывались формы феодальной эксплуатации. «Зависимые» получали в пользование от господина наделы земли на условиях уплаты оброка в виде определенной части урожая и несения отработочных повинностей.

В источниках приводятся сведения о том, что земля могла служить объектом купли-продажи, передаваться в дар, переходить по наследству. Описаны также случаи, когда в отдельных балангаях вся пахотная земля принадлежала дато. В таких балангаях «благородные» и «свободные» не были собственниками земли — они обладали правом наследственного владения земельными участками при условии выполнения определенных обязанностей в пользу дато (участие в военных походах, морских экспедициях, а иногда и ежегодное внесение налога натурой). Существовала и практика земельных пожалований, когда дато в качестве феодального владетеля наделял земельными угодьями своих родственников и дружинников (из «благородных»).

Основой экономики доколониальных Филиппин было сельское хозяйство. Было довольно развито ремесленное производство. Среди наиболее распространенных видов ремесел испанские источники называли плотничье дело, обработку дерева и металлов, плетение из бамбука и растительных волокон, изготовление ювелирных изделий. Повсеместно значительное развитие получили гончарное дело и ручное ткачество, которым занимались женщины-крестьянки. Ткани выделывались из абаки, волокон листьев ананасов, хлопковой и шелковой пряжи. Производством оружия славились тагалы и пампанганы, которые умели отливать из бронзы небольшие пушки типа европейских фальконетов. Почти в каждом балангае были мастера, сооружавшие из дерева лодки и баркасы. Автор «Манильского манускрипта» описывает три главных вида местных судов. Сравнительно небольшие маневренные лодки — балангаи и крупные баркасы — вирей, вмещавшие до 100 человек, использовались для военных целей. Для перевозки тяжелых грузов служили еще более крупные суда — бироко. Кроме того, изготовлялось множество разновидностей мелких лодок для плавания по рекам и вдоль морского побережья. Филиппинцы не знали каменного зодчества. Свайные жилые дома строились из дерева и бамбука, покрывались пальмовыми листьями и тростником, В испанских источниках есть упоминания о разработках железной руды и добыче золота. Так, в 1569 г. Легаспи, военачальник испанской экспедиции, захватившей архипелаг, писал в донесении королю о месторождениях золота, которое «добывают в реках, а в некоторых местах получают из рудников, где работают туземцы». Однако добыча его была незначительна, и в целом горнорудное дело не было развито.

Экономические связи между различными районами страны и отдельными балангаями были слабыми. Судя по описаниям испанцев, сравнительно развитой товарообмен между балангаями существовал в районах Лусона, населенных тагалами, пампанганами и илоками. Сохранившиеся фрагменты из тагальских судебников (XV–XVI вв.) содержат детально разработанные уложения, регламентирующие торговые сделки. Жители Лусона вели также морскую торговлю с населением центральных и южных территорий архипелага.

Центр внешней торговли (в северной части архипелага) сложился в районе современной Манилы задолго до вторжения испанцев. Ко времени испанского завоевания здесь находилась сильная федерация балангаев Майнила и Тондо с численностью населения до 2 тыс., управляемая феодальными правителями — раджами и дато. Это был единственный на архипелаге центр, который приобрел черты укрепленного городского поселении. Среди жителей Майнилы кроме земледельческого населения существовала торгово-ремесленная прослойка. Возникновение в этом районе торгового центра было связано прежде всего с развитием прямой филиппино-китайской торговли. Ко времени испанского завоевания Китай занимал первое место во внешнеторговых связях Майнилы. Велась также оживленная торговля со странами Юго-Восточной Азии и с Японией.

Что касается уровня культуры филиппинцев, в целом он был ниже, чем у народов соседних азиатских стран, что объяснялось замедленными темпами социально-экономического развития архипелага. Черты племенной культуры, сложившейся в различных районах страны, отличаясь местным своеобразием, имели общие малайские истоки и в той или иной степени испытали воздействие индо-яванской и китайской культуры (особенно у народов, населявших приморские территории и занимавшихся морской торговлей) [3] . Крупные равнинные народы (тагалы, висайя) имели собственную систему письма (этот факт отмечен многими испанскими авторами, которые с некоторым удивлением писали о большом числе грамотных среди «дикарей-туземцев»), пользовались собственными алфавитами, созданными на основе южноиндийских. Образцов древней филиппинской письменности почти не сохранилось — часть из них погибла от времени (филиппинцы писали на трудносохраняемых материалах — древесной коре, пальмовых и банановых листьях и т. д.), часть была уничтожена испанскими миссионерами.

Среди равнинных народов и наиболее развитых горных племен были распространены разнообразные жанры фольклорного творчества. Фольклорное наследие тагалов — одного из самых развитых народов Филиппин — представлено стихотворными пословицами, загадками, песнями, театрализованными драматическими представлениями. Эти последние носили стихотворную форму, сопровождались пением и танцами. Наиболее распространенным их видом был карагатан — род поэтического состязания (на определенный сюжет), в котором участвовали мужчины и женщины. Жанр эпической поэзии получил развитие среди илоков, населявших северо-западные приморские районы Лусона, и ифугао, одного из наиболее крупных и развитых горных народов Лусона.

Непременным атрибутом всех обрядовых и культовых церемоний повсюду на архипелаге были музыка и танцы. Испанские авторы отмечали обилие и разнообразие местных музыкальных инструментов. Пигафетта писал, что жители Себу изготовляли многочисленные разновидности цимбал. Один из испанских хроникеров XVI в. сообщал, что на о-ве Самар все танцы сопровождались аккомпанементом на музыкальных инструментах, похожих на европейские гитары. Почти повсеместно на Лусоне и Висайских островах археологи находят древний и, по-видимому, один из самых популярных музыкальных инструментов — кудьяпи (струнный инструмент, напоминающий гитару), который сохранился теперь только у тагалов и стал в тагальской литературе поэтическим символом.

До прихода испанцев в северных и центральных районах Филиппин еще не сложилось единой религии. Религиозные воззрения их жителей в целом основывались на анимизме. У племен, находившихся на различных стадиях разложения первобытнообщинного строя, из чисто анимистических представлений возник политеизм — поклонение сонму божеств, хотя и сохранялась прежняя вера в многочисленных духов, которые заняли место, следующее за богами. Каждое божество наделялось определенными функциями, связанными с различными сферами человеческой жизни и деятельности (боги земледелия, дождя, урожая, войны, огня, любви, смерти и т. д.). Обожествлялись небесные светила, животные (крокодилы, акулы) и птицы. У развитых народов сложилась идея верховного божества, возвышающегося над остальными богами. У тагалов существовал культ верховного божества Батхала — творца земли и человека. Весь окружающий мир филиппинцы населяли множеством духов (у тагалов они называются анито, у висайя — дивата) — покровителей жилищ, домашнего очага, лесов, рек, морей, полей, пещер и т. д.

Широко распространено было среди филиппинцев почитание предков. Духам предков поклонялись как существам божественного порядка, выполняющим роль посредников между людьми и высшими сверхъестественными силами. Им воздавались ритуальные почести (из камня, кости, дерева вырезали идолов в память умерших, специальные подношения из пищи и вина приносили на могилы и т. п.). У многих племен существовали вера в загробную жизнь, понятие рая, идея вознаграждения в потустороннем мире. Храмовых сооружений, постоянных мест для ритуальных церемоний у филиппинцев не было, отсутствовало жреческое сословие. Религиозными ритуалами и обрядами жертвоприношений (состоявших обычно из рисового вина, фруктов, заколотых свиней, кур, иногда золота) руководили старые, почитаемые члены общины, обычно женщины, реже — мужчины, исполнявшие фактически функции жрецов.

Из горных племен наиболее развитые религиозные воззрения были у ифугао (в значительной степени сохранившиеся до наших дней). Пантеон ифугао включал множество богов и духов, которыми они заселяли почти все окружавшие их предметы и явления; в честь божеств вырезались деревянные идолы, расставлявшиеся на дорогах, в домах, полях, лесах. Ритуальные церемонии отправлялись жрецами и колдунами.

С начала XVI в. в северных и центральных районах Филиппин стал распространяться ислам, уже утверждавшийся к этому времени на юге архипелага (Минданао, Сулу). Он проникал на север в основном из индонезийского султаната Бруней. В XVI в. жители султаната вели довольно активную торговлю с населением Лусона и Висайев, основывая на территории этих островов свои торговые фактории и поселения. Испанские колонизаторы обнаружили поселения индонезийских торговцев из Брунея на территории Майнилы, в густозаселенном районе оз. Лагуна, ряде других пунктов Южного Лусона и на о-вах Миндоро и Себу (Висайи). Торговые поселения индонезийцев служили центрами пропаганды ислама среди местного населения. По свидетельству некоторых источников, на Лусоне и Висайских островах в 60—70-х годах XVI в. действовали также присылаемые из Брунея мусульманские проповедники. Процесс исламизации не носил, однако, массового характера, затронув лишь незначительную часть местной феодализирующейся верхушки в районах, расположенных по соседству с торговыми факториями и поселениями индонезийцев. Испанцы, захватившие Майнилу и Тондо в начале 70-х годов XVI в., отмечали, что их правители и местная знать исповедовали мусульманскую религию и вели свое происхождение или находились в родственных связях с правящей династией Брунея. Основная же масса жителей Майнилы и Тондо сохраняла приверженность к старым языческим верованиям. Таким образом, ко времени испанского завоевания процесс распространения ислама на Лусоне и Висайских островах находился еще на самой первоначальной, зародышевой стадии. Продвижение ислама было остановлено испанскими колонизаторами, приступившими к христианизации филиппинского населения.