История Франции. С древнейших времен до Версальского договора
Шрифт:
Иногда их строили могущественные бароны, иногда епископы или аббаты. Но часто целая община объединялась и преподносила Богу этот великий дар, в течение примерно ста лет расходуя свои богатство и силу на постройку величавого собора [44] . Сначала это были церкви в романском стиле (с круглыми арками). Примерно после 1150 г. их начали строить в более элегантном готическом стиле (с остроконечными стрельчатыми арками). Этот стиль возник, видимо, в Иль-де-Франсе, поблизости от Парижа [45] . Величайшими образцами этого стиля стали такие французские соборы, как парижский Нотр-Дам, и еще более прекрасные соборы в Амьене, Шартре и Реймсе. Многие другие соборы, например в Туре, лишь немногим уступают им. Эти «каменные симфонии» с башнями, которые словно взлетают в небо, высокими сводчатыми крышами, сложной каменной резьбой, множеством статуй святых, большими окнами с неподражаемыми витражами свидетельствуют о том, что в Средние века жизнь могла быть полна искренней религиозной веры и любви к искусству, а также доказывают, что техника мастеров того времени достойна восхищения, и говорят нам о том, что, несмотря на феодальную анархию, силы цивилизации и справедливости постепенно и непрерывно шли к победе [46] .
44
Конечно, собор – главное место пребывания епископа. Часто обычная церковь, построенная в приходе или аббатстве, была по великолепию равна соборам. Можно представить себе много умирающих от голода деревень, их жалкие и неряшливые убогие хижины и в центре всего этого приходская церковь, которая могла бы привлечь к себе всеобщее внимание в любом современном городе. Обычно средневековые соборы задумывались настолько великолепными, что целое поколение могло построить лишь малую часть собора. Верно сказано, что «ни одна готическая церковь никогда не была достроена»!
45
Если использовать профессиональные термины, мы можем сказать, что в готических церквях для поддержки каменных сводов используются диагональные ребра и поэтому весь вес крыши держат на себе капители, а стены совсем ее не поддерживают (стены могут быть очень тонкими и иметь окна сложной формы). Правда, в нескольких истинно готических церквях арки круглые.
46
Интересно, что часто в средневековых церквях задняя сторона скульптур и других деталей тонко обработана, хотя никто не должен был ее видеть. «Но Бог может увидеть, что наша работа несовершенна!» – сказал бы средневековый ремесленник.
Рыцари с мечом в руке и священники с пером в руке сделали почти всю историю раннего Средневековья. Но эти два счастливых сословия вместе едва составляли сороковую часть населения. К ним принадлежал лишь один человек из каждых сорока. Пора немного поговорить о тех тридцати девяти, которым повезло меньше.
В 1000 г. подавляющее большинство французских крестьян были крепостными. Они не имели права уйти с земли, на которой жили, из них выжимали все силы принудительным трудом и личными налогами, вступить в брак они могли только с согласия сеньора, а для того, чтобы передать свое маленькое хозяйство и личные вещи в наследство своим детям, были обязаны уплатить большой налог – тоже сеньору. Их даже можно было покупать и продавать, но только вместе с землей, к которой они были прикреплены навечно. Если они убегали, их могли разыскивать как «бесхозных людей», и господин мог требовать их себе, как беглых рабов. Однако были и свободные крестьяне, которых становилось все больше. Положение средневековых крепостных отличались от полного рабства тем, что они были прикреплены к земле и хотя не владели, но фактически пользовались маленьким крестьянским хозяйством. В Средние века было и небольшое число подлинных рабов, но их было так мало, что они не играли заметной роли в жизни общества.
Эти люди могли по своей воле вступать в брак, менять место жительства и передавать свое имущество. Но по положению в обществе они были не намного выше крепостных. Они не имели действенной защиты от жестокости и произвола своих господ, которые могли брать со «свободных» такие же налоги, как с «крепостных», и обращаться с ними почти так же грубо.
И дворяне, и служители церкви учили вилланов [47] (другое название крестьян) добровольно покоряться судьбе, поддерживать высшие классы общества своим трудом, благодарить Небо, если к ним проявляют хоть немного справедливости, и смиренно терпеть, если господин бьет их плетью или обращается с ними немного хуже, чем со своими собаками и скотом [48] (такое бывало очень часто). Если говорить правду, вилланы, вероятно, были больше похожи на зверей, чем на людей. Свои дни они проводили в изнурительной работе, возделывая поля очень грубыми лопатами и мотыгами. Их дома были лачугами из дерева и высушенных на солнце кирпичей под крышами из соломы или тростника. Пища у них всегда была скудная. А уж об их уме, манерах и чистоплотности незачем и говорить. В хижине среднего крестьянина грязные полуголые дети возились друг с другом на земляном полу рядом с поросятами и домашней птицей. «Как Бог и святые могут любить таких существ?» – спрашивали себя дворяне. Между ними и крестьянами, несомненно, была огромная пропасть.
47
Это слово означает жителя усадьбы (виллы) или крестьянского хозяйства. Вот почему позже слово villain стало означать жуликоватого деревенского невежу.
48
Кажется, вплоть до 1789 г. право бить своих крестьян палкой все время было привилегией среднего французского дворянина.
Городов в начале Средневековья было мало, и они не имели большого значения. Почти все крестьяне тогда жили в жалких хижинах, в поместье какого-нибудь феодала. Сельское хозяйство было крайне примитивным, засушливый или сырой год означал голод и нищету на большой территории. Сохранились жуткие рассказы о людоедстве в голодное время и о том, как увеличивалось в это время число волков и людей, жестоких и хищных, как волки. Даже те права, которые феодальное законодательство обеспечивало крестьянину, он редко мог отстоять, если его хозяин был недобросовестным человеком. Разве крепостной мог силой привести на суд своего одетого в броню господина? До нас дошло очень много вызывающих отвращение рассказов о крайних случаях тиранства и жестокости. Однако постепенно положение крестьян улучшалось. Это происходило по нескольким причинам:
а) служители церкви на принадлежавших ей обширных землях, как правило, обращались с крестьянами гуманнее, чем это делал средний сеньор [49] ;
б) церковь объявила, что дворянин, освободивший своих крепостных, заслуживает величайшей похвалы. Часто барон, страдавший от угрызений совести, пытался расплатиться с Богом за свои грехи, освободив всех или часть своих крестьян;
в) феодалам, особенно во времена Крестовых походов, были очень нужны наличные деньги для ведения войн. Какими бы нищими ни были крестьяне, часто кто-то из-них или целая деревня имели небольшие сбережения. Когда господин нуждался в деньгах, эти люди могли выкупиться на свободу, внеся всю плату за один раз.
49
Крестьяне, зависевшие от аббатства, могли особенно надеяться, что монахи будут кормить их во время голода.
Итак, крепостные всегда старались стать свободными крестьянами. Они, и освободившись, оставались презираемыми вилланами, людьми неблагородного происхождения, но были менее беззащитными. Став свободным, крестьянин мог заключить со своим господином соглашение, в котором устанавливалась фиксированная сумма налогов, которые освобожденный должен был платить со своей земли, и объем принудительного труда, который господин требовал с него. Кроме того, усиливалась королевская власть, и короли в определенной степени защищали крестьян, чтобы те были противовесом дворянству. Несмотря на все это, деревенские вилланы до самого конца Средних веков, как правило, по-прежнему были неуклюжими, глупыми и невежественными и страдали от произвола. Жители Европы, не родившиеся дворянами, впервые приобрели широкие возможности и стали сильными благодаря росту городов.
Римская империя вся была усеяна величественными городами. Многие из них угасли сразу. Другие в эпоху Каролингов были всего лишь умирающими с голоду деревнями, стоявшими внутри развалин древних стен. Но в первые десятилетия после 1000 г. города начали оживать. Иногда возродившаяся торговля пробуждала к жизни полумертвую общину, иногда необычно умный сеньор способствовал росту города, иногда решающую роль играло соседство с процветающим монастырем.
К 1100 г. в Западной Европе появились признаки городской жизни. К 1200 г. в ней было много довольно крупных городов [50] .
50
Нужно ясно понимать, что эти «города» были крупными лишь по тогдашним меркам, а по нашим маленькими. В Средние века город с тысячей жителей был уже достаточно большим, а с 10 тысячами жителей по-настоящему крупным.
Сначала в этих городах жили несколько дворян и много людей крестьянского сословия, предпочитавших торговать, а не возделывать землю. На городскую общину распространялись обычные феодальные законы (или беззаконие). Крестьяне несли на себе почти такое же бремя, как если бы работали в поле. Но в этих городах люди недворянского сословия могли объединиться, как никогда не объединились бы в сельской местности. Они быстро осознавали, как их много и как велика их сила. Купцы и мастера-ремесленники богатели и уже не были совершенно беззащитны перед сеньором. Вскоре города окружили себя стенами, способными выдержать натиск обычной феодальной армии. Внутри этих стен, на узких улочках, рыцари, такие грозные в открытом поле, были почти беспомощны перед камнями и кипятком, которые горожане обрушивали на них сверху, из домов. В течение XII и XIII вв. города Франции отвоевывали себе хартии о правах у своих королей или сеньоров.
Иногда великодушный и умный правитель добровольно предоставлял городу такую хартию. Часто горожане покупали ее, выплачивая для этого дополнительный налог. В некоторых случаях король или крупный сюзерен дарил права городу: он мог сделать это наперекор желанию местного барона, считая его опасным и желая создать ему соседа-соперника. Но часто горожане поднимали восстание, то есть запирали городские ворота, собирались вместе по сигналу огромного набатного колокола, штурмовали жилище местного светского правителя или князя-епископа и, угрожая оружием, получали от него хартию. Результат во всех случаях был один и тот же – аккуратно и по всем правилам составленный документ, согласно которому город становился «вольным», то есть получал определенные права местного самоуправления. В этом же документе строго определялись список и размер налогов, которые горожане должны были платить сеньору, и их обязанности перед ним. После этого жители города уже не были беспомощными крестьянами.
Они назывались «свободные горожане» (по-французски «буржуазия») и имели собственные права. Они сами выби рали своих должностных лиц, набирали солдат в местное ополчение, повышали свои налоги. Если удача им улыбалась, то связь горожан с бывшим феодальным сеньором делалась очень слабой и город становился настоящим маленьким государством, почти как древнегреческие города.
Это новое сословие горожан, которое вклинилось между двумя высшими сословиями и крестьянами, высшим сословиям было совсем не по душе. «Коммуна – новое гнусное слово!» – восклицает один священник-хроникер. Но аристократы и служители церкви охотно и с радостью извлекали всю возможную выгоду из этих незваных новичков, потому что богатство, ум, предприимчивость и новые идеи быстро нашли себе приют в вольных городах.
Средневековые города управлялись по-разному в зависимости от времени и страны, но никогда не были демократиями. Иногда многочисленные мелкопоместные дворяне, жившие в городе, братались с горожанами недворянского происхождения и становились городской аристократией. Чаще крупнейшие купцы, главы торговых и ремесленных гильдий, объединялись в группу городских «патрициев», которая управляла городским советом. Один из них обычно становился главным должностным лицом города. Такой градоначальник назывался мэром, шерифом или как-то иначе: названий было много. Но, хотя патриции и были аристократией, они обычно правили разумно и заботились об интересах города. Вряд ли мэр мог, подобно феодальному правителю, презирать желания и права низших сословий. Короче говоря, управление «вольным городом» часто было эффективным и основанным на здравом смысле, хотя и не на принципе равенства всех людей.