Чтение онлайн

Поразительно, насколько гладко прошло восстановление основных форм парламентской демократии в западных зонах. Но так же быстро советским властям удалось навязать концепцию коммунистического ядра власти в парламентской системе в своей зоне. Это уже указывает на то, как мало возможностей для маневра было у немцев в то время и как мало влияния было у новых немецких политиков, которые были почти исключительно выходцами из кадров веймарской демократии. Формирование новых форм правления и административных структур было в первую очередь делом оккупационных держав, и только по мере обострения конфликта между Востоком и Западом значение немецких представителей по сравнению с военными администрациями возрастало.

Лицензируя политические партии, западные военные администрации глубоко вмешивались во внутриполитическую жизнь Германии. То, что они исключали партии, близкие к нацистам, и правых радикалов, было понятно всем. Тот факт, что они пока не разрешали партию беженцев, говорит о том, что они опасались растущего притока беженцев. Но в целом они следовали ранним тенденциям среди самих немцев в допуске партий – как в плане реституции, так и в плане основания новых партий. Более того, с национальными вариациями, в большинстве западноевропейских стран возникла схожая базовая структура: коммунистическая партия, социалистическая партия, христианское движение, буржуазно-либеральная партия и, за исключением Германии, национальная партия. Напротив, монархические и аграрные движения потеряли свою значимость, как и конфессионально обособленные партии 42 .

Хотя от имени немцев теперь выступали в основном прежние веймарские политики, партийный ландшафт в первые послевоенные месяцы претерпел значительные изменения, особенно в отношении буржуазных группировок, в меньшей степени – двух рабочих партий. СДПГ возродилась на удивление быстро. По старым членским спискам члены партии были быстро собраны вновь, а лидеры партии, бывшие в эмиграции, вернулись. Уже летом 1945 года местные партийные объединения вновь были почти повсеместно. Первоначально существовало три политических центра СДПГ – кроме руководства в изгнании, которое вернулось в Германию из Лондона в январе 1946 года, и исполнительного органа берлинской СДПГ, называемого Центральным комитетом, в Ганновере вокруг бывшего депутата рейхстага Курта Шумахера, освобожденного из почти десятилетнего заключения в концлагере, образовался новый центр, к которому вскоре присоединились деятели из лондонской эмиграции. Первая партийная программа СДПГ была гораздо более левой, чем тактически сдержанная линия КПГ. «Демократия в государстве и обществе, социализм в экономике и обществе» – таков был руководящий лозунг, и, учитывая успехи партии на первых государственных выборах, эти цели также вскоре казались осуществимыми 43 .

Коммунистическая партия была возрождена и доминировала с первых послевоенных дней благодаря кадрам вокруг Вальтера Ульбрихта, которые прошли обучение в эмиграции в Москве и долго готовились к выполнению своей задачи после вторжения Красной армии в Германию. К ним присоединились заключенные-коммунисты, освобожденные из нацистских лагерей, в то время как сторонники КПГ, прибывшие из западной эмиграции, имели меньшее влияние, и на них поначалу с подозрением смотрели функционеры, присланные из Москвы. После того как коммунисты в советской зоне рано укрепили свои притязания на власть посредством антифашистского единого фронта и захвата ключевых функций в центральных органах власти, они изменили свою стратегию. Когда результаты первых муниципальных выборов оказались для них крайне неутешительными, в начале 1946 года они сосредоточились на слиянии с СДПГ. В то время как берлинский ЦК отнесся к этой идее довольно неопределенно, западногерманская СДПГ в окружении Шумахера с раздражением отвергла ее. На первых выборах, прошедших в Западном Берлине, объединение с КПГ также было отвергнуто более чем 80 процентами членов партии (выборы были запрещены в восточном секторе). Тем не менее коммунисты в восточной зоне проталкивали объединение с помощью СВАГ и той части берлинской СДПГ вокруг Отто Гротеволя, которая утверждала, что такое слияние исторически необходимо. 19 и 20 апреля 1946 года в Советской оккупационной зоне (СОЗ) было завершено слияние двух партий в Социалистическую единую партию Германии.

В западной СДПГ также были силы, выступавшие за более тесный союз двух партий, возможно, даже слияние в долгосрочной перспективе. В сложившихся обстоятельствах, однако, быстрое слияние было не более чем вынужденным объединением – и, более того, с партией, которая была заклеймена населением как всего лишь вспомогательный орган советской оккупационной власти. Неприятие СЕПГ западными социал-демократами значительно усилилось, когда стало известно, до какой степени СВАГ и коммунисты преследовали в СОЗ критиков из лагеря социал-демократов. Некоторые социал-демократы летом 1946 года оказались заключены в тех самых концентрационных лагерях, из которых они были освобождены годом ранее и которые теперь служили лагерями для интернированных СВАГ.

Насильственное объединение и создание СЕПГ имели значительные последствия для дальнейшего развития послевоенной Германии. С одной стороны, антикоммунизм СДПГ Шумахера, пропитанный опытом и непоколебимый, стал основным элементом формирующегося западного государства. Как и до 1933 года, для СДПГ единство демократов превалировало над единством рабочего движения. С другой стороны, СДПГ теперь не была допущена в советскую зону и, таким образом, являлась чисто западной партией. В результате противостояние между Востоком и Западом было перенесено с уровня оккупационных держав во внутригерманские условия. С этого момента объединение четырех зон в единое немецкое государство предполагало либо роспуск СЕПГ, либо слияние западной СДПГ с коммунистами. Ни то ни другое не казалось очень вероятным 44 .

Наибольшие изменения в партийной системе произошли среди буржуазных партий. Удалось основать новую партию – Христианско-демократический союз (ХДС) и его баварский вариант Христианско-социальный союз (ХСС), называвшиеся вместе «Союзом», – которая, хотя и имела много параллелей на европейской сцене, в силу немецких особенностей имела нечто удивительное. С одной стороны, речь шла о сближении протестантов и католиков – это дело, отнюдь не само собой разумеющееся даже спустя 75 лет после «Культуркампфа», но логичное с учетом исторического контекста. Здесь сыграла свою роль старая тоска по единому буржуазному центру, тоска, которая вновь и вновь проявлялась со времен собирательной политики Бюлова. С другой стороны, дискредитация протестантского консерватизма через его сотрудничество с национал-социалистами, а также не менее бесславная роль католического центра на последних этапах Веймарской республики дали повод задуматься о создании новой партии. Христианская ориентация была очевидным выбором, поскольку христианская религия рассматривалась консерваторами после 1945 года как практически единственное убежище, никак не запятнанное связью с нацизмом 45 .

Однако новая партия пропагандировала не только объединение конфессий, но и преодоление классовых границ, хотя и в очень разных формах. В союзе ХДС/ХСС существовали мощные силы, поддерживавшие христианский социализм, особенно в Рейнской области, которая быстро стала центром новой партии, и в Берлине, где Якоб Кайзер и другие призывали к широкой социализации. Однако в то же время «Союз» стал местом сплочения решительных противников всех форм социализма. Здесь были и сторонники более централизованного, прусского подхода к государству, и федералисты. И наконец, в «Союзе» не было единства в отношении экономической политики – в нем были и сторонники государственно-экономического направления, и приверженцы концепций рыночной экономики, и сторонники корпоративизма. «Эта партия социалистическая и радикальная в Берлине, клерикальная и консервативная в Кёльне, капиталистическая и реакционная в Гамбурге и контрреволюционная и партикуляристская в Мюнхене», – метко писала французская газета «Ордр» (L’ Ordre, «Порядок»). Эта программная полифония новой партии явилась следствием собрания в одной партии самой разношерстной буржуазии и была, возможно, питательной средой для будущих расколов 46 .

Однако это могло стать и преимуществом, если бы сильный и убедительный лидер смог примирить эти противоречия. В лице Конрада Аденауэра, обер-бургомистра Кёльна с 1917 по 1933 год, такой лидер был найден довольно скоро. Его принципиальная позиция по отношению к национал-социалистам и неоднократное тюремное заключение в эпоху нацизма обеспечили Аденауэру убедительную политическую легитимность как внутри страны, так и за ее пределами. Как политик с многолетним стажем, инстинктом власти и христианскими ценностями, он был идеальным кандидатом на вакантную должность лидера буржуазного лагеря. Аденауэр был глубоко укоренен в католицизме, но полон недоверия как к абстрактным политическим и мировоззренческим концепциям, так и к нерешительности собственного народа. Авторитарный демократ по своему политическому темпераменту, он делал ставку на сильные государственные институты, а не на общественное мнение. В начале своего пути он считал растущую мощь советского коммунизма гораздо более опасной, чем угрозу побежденного нацизма. Поэтому безоговорочный альянс с западными союзниками, особенно с США, имел для него решающее значение.

Аденауэр быстро утвердился в ХДС, бывшей в первую очередь его детищем – даже если история успеха ХДС кажется более гладкой в ретроспективе, чем при рассмотрении с современной точки зрения. Изначально было совершенно неясно, сможет ли Аденауэр удержать партию, учитывая огромный спектр политических позиций, которые необходимо было свести воедино. То, что ему это удалось, не в последнюю очередь объясняется его точной, но скептической оценкой ситуации в Германии и международной политике, которая сформировалась очень рано и оказалась почти ясновидящей. Уже через полгода после окончания войны, в октябре 1945 года, Аденауэр заявил, что Россия держит в своих руках «восточную половину Германии, Польшу, Балканы, видимо, Венгрию, часть Австрии», уклоняется от сотрудничества с Западом и поступает в подконтрольной ей части Европы по своему усмотрению. В этих регионах «уже господствуют совершенно иные экономические и политические принципы, чем в остальной Европе. Это означает, что разделение на Восточную Европу, находящуюся под влиянием СССР, и Западную Европу стало фактом». Поэтому в интересах Франции и Англии было «объединить Западную Европу под своим руководством, успокоить ту часть Германии, которая не занята Советским Союзом, в политическом и экономическом отношении, и оздоровить ее». Стремление Франции и Бельгии к безопасности «в долгосрочной перспективе могло быть действительно удовлетворено только экономической интеграцией Западной Германии, Франции, Бельгии, Люксембурга и Голландии». Если бы к этому процессу присоединилась и Англия, «мы бы значительно приблизились к желанной конечной цели – созданию союза западноевропейских государств». Мало найдется политиков, которые бы так ясно представляли себе ситуацию в мире и дальнейшее развитие событий в это время. В этом мастерстве и заключалось превосходство Аденауэра, благодаря которому он почти на двадцать лет стал определяющей фигурой в западногерманской политике 47 .

Вновь созданная либеральная партия объединила в себе направления либерализма, разошедшиеся еще в раннем Германском рейхе, которые затем превратились в Немецкую демократическую партию, Немецкую народную партию и, в определенной степени, Немецкую национальную народную партию. От «Союза» новая партия изначально отличалась прежде всего отказом от религиозной ориентации. Она была совершенно отлична от СДПГ. Новая СвДП также изначально была очень неоднородной, и она оставалась такой, потому что ей не хватало объединяющей связи идеологии и среды. Национал-либералы, особенно на севере и западе, и левые либералы, особенно на юге и юго-западе, противостояли друг другу. Поначалу обе тенденции объединяла скорее резко федералистская позиция, в то время как идеи СвДП в области регуляторной политики проявились лишь постепенно, если иметь в виду ее оппозицию профсоюзам и усилению социальной политики. Кроме того, национал-либеральные по своей ориентации земельные организации СвДП, рано превратились в прибежище для бывших национал-социалистов. Оппозиция СвДП к судам над военными преступниками и денацификации, сначала еще сдержанная, затем стала характерным, даже определяющим фактором политической практики партии с 1948 года и до 1960-х годов 48 .