Чтение онлайн

Быстро менялось общественное настроение, улучшился психологический климат, люди стали проявлять друг к другу больше доброжелательности и внимания. Выросла тяга к образованию. Германия еще с середины XIX в. была страной фактически «сплошной грамотности». Веймарская конституция закрепила это достижение, подчеркнув обязательный характер всеобщего школьного образования. Государство установило контроль над школой, пользование учебниками в которой было бесплатным. Германия стала едва ли не самой читающей в мире страной. Читали все и читали везде: дома, в трамвае, в пивной. Читали книги, иллюстрированные журналы и особенно газеты. Республика занимала первое место в мире по числу издававшихся газет и второе — по количеству журналов. Их можно было выписать на дом, купить в газетном киоске или у разносчиков. Газеты были разной политической ориентации: консервативные, либерально-демократические, правые, левые. Журналы выходили по проблемам промышленности и сельского хозяйства, ремесла и торговли, по науке и искусству. Издавались женские и детские журналы, спортивные и военные, о кошках и собаках, по домоводству и садоводству. Веймарская республика стала также и страной радиослушателей. По меткому выражению немецкого писателя Ханса Фаллады, радио получило доступ «в жилые кухни и крестьянские лачуги».

Престижным было получение высшего университетского образования. Уровень преподавания в университетах в целом был довольно высок, престиж учебного заведения определялся научными достижениями и известностью профессоров. Значительная часть профессуры унаследовала свои должности с кайзеровских времен и оставалась носителем консервативной идеологии. Самым авторитетным высшим учебным заведением в веймарские годы был Гейдельбергский университет. Посещение лекций было свободным, главным звеном обучения были семинары под руководством профессора. Студенты имели возможность переходить из одного университета в другой.

Медицинское обслуживание значительной части населения республики было организовано на базе медицинских страховых касс. Можно было получить и платную помощь у частнопрактикующих врачей. Застрахованный работник мог получить медицинскую помощь как амбулаторно, так и стационарно. В 1930 г. насчитывалось 4774 больницы, в которых имелось почти 600 тыс. коек. Лечебные учреждения были хорошо оснащены технически и укомплектованы квалифицированным персоналом. Городские больницы недостатка врачей не испытывали. Пережив голодные годы войны и послевоенного времени, немцы стали больше думать о рациональном питании. Наряду с традиционной пищей: колбасами, сливочным маслом, бульонами, супами-пюре, мясом с гарниром, они употребляли больше овощей, фруктов, соков.

Свободное время горожане любили проводить на природе. В субботу, после «укороченного» рабочего дня, и в воскресенье десятки тысяч людей — семьями и компаниями, с рюкзаками и палатками — набивались в вагоны поездов и покидали притихшие города. Ближний туризм принял массовый характер. Например, 31 июля 1927 г. более 1 млн берлинцев покинули столицу и отправились на природу. Более организованный характер носил дальний туризм, когда объединенные в группы горожане уезжали в соседние страны. Спортом занимались мужчины и женщины разных возрастов и социальных слоев. Занятия физической культурой были обязательными в школах и вузах. Средства на занятия спортом и строительство спортивных сооружений выделяли государство, муниципалитеты и предприниматели. Самыми популярными видами спорта были гимнастика и спортивные игры, легкая атлетика. Немецкий высший свет отдавал предпочтение теннису, автогонкам и конному спорту.

Другим увлечением немцев были многочисленные «ферейны»: кружки, союзы, общества, клубы. «Ферейны» были молодежными, женскими, певческими, садоводческими. Настоящим поветрием стали танцы. Танцевали вальс и фокстрот, танго и чарльстон, танцевали в ресторанах и дома, на открытых площадках и клубах, под оркестр и патефон.

По-прежнему немцы любили проводить свободные часы в пивных, в достатке имевшихся на любой вкус и состояние. По пятницам, после еженедельной зарплаты, пивные заведения оказывались переполненными посетителями. В них можно было перекусить, выпить пива, почитать газету, поговорить о политике и даже провести встречу с избирателями или партийное собрание. Одни из пивных занимали маленькие полуподвальные помещения, были тесными и темными от табачного дыма и недостатка света. Другие вмещали несколько сот человек. Большой зал мюнхенской пивной «Хофбройхауз» мог принять до двух тысяч посетителей. Главный зал другой мюнхенской пивной, «Бюргербройкеллер», с которой начался печально известный «пивной путч» Гитлера в 1923 г., вмещал 3 тыс. человек и уступал по вместимости только цирку «Кроне» баварской столицы.

Еще первые послевоенные годы немецкие города, в том числе и столица Германии, находились в запущенном состоянии. Дворы редко убирались из-за забастовок дворников, фасады домов зияли пятнами отвалившейся штукатурки, по улицам ходили конки и дрожки. Города в основном были застроены еще с довоенных времен стандартными 4-5-этажными угрюмыми «домами-казармами», с небольшими внутренними дворами, покрытыми асфальтом. Они превращали жилые кварталы в каменные мешки.

Положение стало меняться в середине 20-х гг., когда рост городского населения потребовал ускорения жилищного строительства. В 1926 г. в Германии было построено почти 206 тыс. квартир, в 1929 г. — около 318 тыс. Это больше, чем было построено во Франции за 15 послевоенных лет. Массовое гражданское строительство подталкивало архитекторов к коренному пересмотру прежних градостроительных концепций. Новые идеи были инициированы известным архитектором Вальтером Гропиусом (1883-1969), создавшим в г. Веймаре в 1919 г. архитектурно-строительный институт, известный под названием «Баухауз». С 1928 г. Гропиус работал в Берлине. Он и его коллеги предложили сочетание в градостроительной практике простоты и монументальности построек с применением новых материалов и конструкций. Вместо прежних монолитных городских кварталов началось строительство 3-4-этажных жилых домов в виде «строчек», с использованием стали, бетона, стекла, доступных воздуху и свету. Как правило, это были муниципальные дома с функционально оправданными дешевыми малометражными квартирами с центральным отоплением и водопроводом, канализацией, электричеством и газом. Они были предназначены для среднего класса и рабочих. Во второй половине 1920-х гг. германские города стали чистыми и ухоженными. Появились большие зеленые площади, вечерами на улицах и зданиях вспыхивала разноцветная реклама. Основу городского транспорта составлял трамвай, постепенно увеличивался автобусный парк, было много такси.

По числу городского населения Германия занимала четвертое место в мире. Самым крупным городом оставался Берлин, население которого составляло в 1919 г. 3,8 млн человек. За ним шли: Гамбург (более 1 млн), Кёльн (634 тыс.), Мюнхен (631 тыс.), Лейпциг (604 тыс.), Дюссельдорф (407 тыс.).

Социальное положение и жизнь сельских жителей имели свою специфику. Голодная пора мировой войны коснулась деревни меньше, чем города, к концу 1920-х гг. деревня стала зажиточной. В крестьянских хозяйствах широко использовался труд временных наемных рабочих. Крестьянские дома в деревне стояли особняком и соединялись между собой шоссе, обсаженными деревьями. Общественными центрами деревни были церковь, школа, лавка и пивная.

Немецкая деревня оставалась хранительницей национальных традиций, обычаев и нравов. И после революции большинство крестьян продолжало симпатизировать монархии. Они не приняли республики, ненавидели ее атрибутику и отдавали предпочтение кайзеровскому гимну «Германия, Германия превыше всего». Традиционны были и развлечения крестьян. По воскресеньям они посещали церковную службу, торжественно отмечали деревенские праздники, на которых выступали обязательные для каждой деревни хор и оркестр. Читали крестьяне мало, из газет предпочтение отдавали местным изданиям, а не столичным.

Особый уклад жизни сохраняла родовая земельная аристократия, которая после революции потеряла сословные привилегии, но не утратила собственности. Юнкеры почитали и сохраняли дворянские традиции, в основе которых, как считалось, лежали семья, земельная собственность и государственная, особенно военная, служба. В родовых замках висели портреты предков, Вильгельма II, отмечался день его рождения, хранились кайзеровские черно-красно-белые флаги. В аристократических семьях строго соблюдали этикет, содержали лакеев и поваров, старшие за столом разговаривали только по-французски. Для юнкерства монархия ассоциировалась с блеском и величием, а республика — с позором и бессилием. Слово «система» (веймарская) стало синонимом ругательства.

Культуру Веймарской Германии справедливо называют «культурой прорыва». Но между культурными завоеваниями немецкого авангарда и вкусами большей части немецкого общества лежала непреодолимая пропасть. Развитие культуры определялось противоречиями между волей к модернизации и страхом перед ней, между радикализмом и желанием сохранить старые ценности, между направленностью на вещественную рациональность и поворотом к глубокому иррационализму мистической окраски.

Современный российский исследователь Веймарской республики И. Я. Биск выделяет ряд моментов, важных для понимания ее духовной атмосферы. Во-первых, Веймарская республика была едва ли не самым демократическим государством того времени. Во-вторых, духовная жизнь в республике была очень наэлектризована, проникнута острейшей борьбой политических партий и идей — левых и правых, реакционных и прогрессивных. Имея в виду эту борьбу, публицист Курт Тухольский обоснованно назвал Германию «расколотой страной».

В-третьих, характерной особенностью духовного климата Веймарской республики было ожидание перемен, ощущение нестабильности, непрочности режима. Пресса концерна А. Гугенберга широко пропагандировала тезисы о том, что Ноябрьская революция была преступным безумием, а установленная руками «ноябрьских преступников» республика является «бессильной», «призрачной», «республикой стыда и позора».