Чтение онлайн

Доведенный до отчаяния Витигес горячо желал возобновления враждебных действий и мог считаться правым, нарушив договор. Одно знаменательное событие в городе могло, кроме того, поднять дух готов: лучшего из своих военачальников, Константина, Велизарий приказал казнить во дворце. Такому наказанию Константин был приговорен за то, что, считая себя оскорбленным строгим решением полководца в одном своем личном деле, бросился на Велизария с поднятым кинжалом. Казнь храброго Константина возбудила недовольство в воинах, служивших со славой под его начальством, и сделала для них Велизария ненавистным. Слух о таком недовольстве достиг лагеря готов в преувеличенном виде и дал им надежду на возможность изменнической помощи. Отряд смелых воинов пытался проникнуть в город через Aqua Vigro, который вел к подошве Пинчио и оканчивался под дворцом Велизария. Мерцавший через щели водопровода свет лампад, которыми воины освещали себе дорогу, по-видимому, не выдал их своевременно страже, но после долгого подземного путешествия они нашли отверстия водопровода заделанными камнями и должны были вернуться. После того Витигес перешел у же к открытым враждебным действиям и однажды утром пошел приступом на Porta Pinciana. Бряцание оружия разбудило город; защитники поспешили к своим постам, и спустя короткое время готы были отбиты. План проникнуть через Аврелиевы ворота с помощью подкупа был также раскрыт и остался невыполненным.

Наконец, дух короля был сломлен приходившими к нему вестями, все более и более мрачными. Генерал Иоанн, «кровавая собака», как называют его историки, скоро привел в исполнение возложенное на него поручение проникнуть в Пиценум, разбил войско дяди Витигеса, Улитея, убил его самого, овладел Римини и уже приблизился к стенам Равенны; а здесь мстительная Матазунта, не могшая простить Витигесу своего вынужденного с ним брака, давала надежду грекам, что Равенна будет предана ею в их руки. Получив эти вести, король готов уступил желаниям своего роптавшего войска, которое оказывалось теперь само осажденным и которому грозили гибелью голод, болезни и вражеский меч. Солнце шло уже к весне, трехмесячное перемирие подходило к концу, а о послах в Византию ничего не было слышно. Поднявшееся в равнине Рима большое движение говорило римлянам, что готовится что-то важное, и как-то ночью они увидели лагери готов объятыми пламенем, а на следующее утро готы уже уходили по Фламиниевой дороге. Половина готского войска уже успела перейти через Мильвийский мост, когда отворились Пинчиниевы ворота и из них показались пешие и конные воины. После отчаянной борьбы и страшных потерь отставшие бросились к мосту и достигли противоположного берега. Здесь готы восстановили порядок в своих рядах и продолжали свой путь, лишенные бодрости, предчувствуя гибель своего геройского народа, цвет воинской силы которого уже погиб у стен Рима. Так расплатились готы за неспособность Теодата, допустившего Велизария приблизиться к Риму вместо того, чтобы вести войну в неаполитанской области, и за непредусмотрительность Витигеса, который все свое огромное войско сосредоточил в нездоровой Кампанье, не вел одновременно военных операций на юге и на севере и не построил флота. Отсутствие же военного флота и должно было главным образом решить судьбу готского государства в Италии.

Целый год и девять дней продолжалась эта ставшая бессмертной осада Рима, за время которой готы имели 69 сражений. Готы ушли от Рима в начале марта 538 г.

В нашем изложении, охватывающем историю города, мы не можем, конечно, ни следовать за готами, отступавшими по Фламиниевой дороге, ни останавливаться на той упорной борьбе в Тоскане, Эмилии и Венетии, которую пришлось вести Велизарию, с одной стороны, с врагом, доведенным до отчаяния, с другой – с императорскими генералами, интриговавшими против него. Только через двадцать два месяца великий полководец добился возможности вступить в неприступную Равенну – это было в конце 539 г.

Согласившись на словах принять корону Италии, которую побежденные предложили ему, Велизарий с византийским лукавством обманул готов и предоставил корону в распоряжение императора. Уезжая морем в Константинополь, Велизарий взял с собой сокровища дворца Теодориха, а также и попавшего в плен смелому Иоанну короля готов. Рассказ о том, что Витигес из Равенны бежал в Рим, проник в базилику Юлия, в Транстеверине, обнял там алтарь и сдался врагам только после того, как ему было дано клятвенное обещание, что его жизнь будет сохранена, – этот рассказ, по-видимому, – вымысел.

Но государство великого Теодориха, однако, еще не было уничтожено. Если быстрая гибель вандалов в Африке поражает нас, то тем больше должен казаться нами изумительным блестящий подъем готов после такого глубокого падения. В своем смятении этот геройский народ сложил оружие к ногам своего победителя-героя, чистосердечно надеясь, что отныне победитель как король будет властвовать и им, и Италией. И обманутый в своих ожиданиях народ этот, в котором из 200 000 способных к войне мужей оставалось разве только 2000, поднялся и победоносно восстановил и свою национальную честь, и свое государство. Погибнув окончательно в этой почти беспримерной борьбе, готы покрыли себя неувядаемой славой.

Не успел еще Велизарий отплыть в Византию, как стоявшие в Павии готы предложили корону племяннику Витигеса, Урайе, а он возложил ее на голову храброго Ильдибада, призванного им из Вероны. Новый король готов отправил послов в Равенну сказать Велизарию, что он, Ильдибад, явится сам и сложит к ногам Beлизария пурпур, если Велизарий исполнит данное им обещание объявить себя королем Италии. Менее дальновидный или более честолюбивый полководец едва ли устоял бы против искушения стать королем Италии. Геройство и гений Велизария могли бы сиять со славой на троне Равенны в течение нескольких лет, но не упрочили бы этого трона. Если уже королям готов не удалось вдохнуть жизнь в свое королевство, обосновав его силой своей народности или силой многочисленной военной касты, как могло это удасться Велизарию, которому приходилось бы бороться в одно и то же время с враждебностью и готов, и итальянцев, а византийцев? Не желая восставать против императора, увенчанный славой герой спокойно направился в Византию, чтобы принять на себя верховное начальство в персидской войне, а заботы об Италии возложил на генералов Вессаса и Иоанна. Но едва Велизарий вышел в море, как оба этих генерала стали действовать в ущерб грекам, а еще немного времени спустя император Юстиниан и сам Велизарий были приведены в ужас появлением нового героя – гота, напоминавшего страшного Аннибала.

Юный племянник Ильдибада, Тотила, начальствовал готским отрядом в Тревизо, когда узнал о смерти своего дяди, убитого из мести одним гепидом. Потрясенный этим событием юноша счел все потерянным и решил уступить город Тревизо начальствовавшему в Равенне Константиану. Для переговоров об этой сдаче уже были приняты Тотилой греческие послы, как вдруг явились вестники из лагеря готов в Павии и предложили Тагиле занять трон. Смущенный юноша согласился принять корону, и готы одновременно узнали и о смерти узурпатора Эрариха, и об избрании королем Тотилы – это было в конце 541 г. Воинственный народ снова был охвачен энтузиазмом, и все изменилось как бы волшебством.

Одного года было достаточно для Тотилы, чтоб покорить многие города как по эту, так и по ту сторону По и распространить всюду ужас, и уже весной 542 г. (Прокопий, считающий по веснам, начинает ею восьмой год готской войны) Тотила мог спуститься в Тусцию. Он перешел через Тибр, но отложил до другого времени месть за смерть тех своих соплеменников, которые погибли у стен Рима, и с мудрой предусмотрительностью поспешил в Самниум и Кампанью, чтобы упрочить свое положение покорением более важных городов. Ему уже предшествовала молва, наполнявшая всех страхом. В этот именно свой поход юный герой посетил святого монаха Бенедикта в монастыре на Monte Cassino и выслушал и его укоры, и его прорицания: «Ты делаешь и сделал много зла; перестань быть несправедливым. Ты перейдешь моря, вступишь в Рим, будешь властвовать девять лет, а на десятом ты умрешь».

Беневент был взят первым же приступом, и стены его были разрушены. Спеша дальше, Тотила достиг Неаполя и разбил здесь свой лагерь. Осаждая Неаполь, Тотила в то же время посылал летучие отряды всадников в Луканию, Апулию и Калабрию. Все эти прекрасные провинции сдались готам и с большой охотой отдали в их распоряжение подати, собиравшиеся с провинций по приказанию императора, так как юный король готов щадил земледельцев, греческие же чиновники высасывали из городов и земель, начиная от Равенны и до Гидрунтума, все, что могли, со всей алчностью. Итальянцы уже успели убедиться, как легкомысленны были они, сменив справедливое владычество готов на ненасытный деспотизм византийцев. Финансами Италии заведовал тогда в Равенне Александрос, вампир, лишенный совести; остроумные греки за его находчивость, так как он надумал обрезать золотые монеты, называли его псалидион, т. е. ножницы; а другие лица, начальствовавшие в главных городах (корыстный Вессас был начальником в Риме), не уступали ему в алчности. Прокопий совершенно ясно указывает, что установленная Теодорихом раздача хлеба гражданам Рима была совсем прекращена Александром, и Юстиниан одобрил это распоряжение. Так как византийских наемных солдат также обманывали и не платили им жалованья, то и они стали толпами переходить к готам, у которых они получали и обильную пищу, и жалованье. Доведенный до крайности голодом Неаполь весной 543 г. отворил свои ворота, и это было событием, при котором Тотила еще больше изумляет нас своей доблестью, чем военными подвигами. С такой же заботливостью, как отец или врач, отнесся он к неаполитанцам: умиравшим от голода он приказывал давать пищу с осторожностью, чтобы неумеренное употребление ее не убило больного вместо того, чтоб вернуть ему силы. И имущество неаполитанцев, и честь их женщин Тотила взял под свою охрану; греку же Конону и его войскам, которые, согласно капитуляции должны были отправиться на кораблях, но были задержаны противным ветром, Тотила дал повозки, лошадей и провиант и отправил их в Рим под охраной готов. Затем так же, как и во всех других городах, которые были покорены им, Тотила разрушил стены Неаполя. По-видимому, Тотила дал клятву разрушать укрепления в городах, помня о Риме, у стен которого готский народ нашел себе смерть. Разрушая стены городов, Тотила говорил готам, что он делает это для того, чтобы города никогда больше не служили оплотом врагу, а гражданам городов объяснял, что он хочет навсегда избавить их от мук осады.

Из Неаполя Тотила отправил послание римскому сенату; сенат был уже обязан Тотиле признательностью, так как взятых в плен в Кумах патрицианских жен он бережно отослал в Рим.

«Тот, кто обижает своего ближнего по неведению или по забывчивости, – писал король готов, – имеет право на снисхождение со стороны обиженного, потому что в этом неведении или забывчивости такой проступок находит себе оправдание; но заведомый оскорбитель ничем не может быть оправдан, так как он по справедливости должен отвечать не только за свое преступное деяние, но и за свою преступную волю. Посмотрите же, можете ли вы найти извинение тому, что вы сделали готам? Что из двух говорит в вашу пользу: то ли, что вы ничего не знали о благодеяниях Теодориха и Амалазунты, или то, что с течением времени вы забыли об этих благодеяниях? Ни того, ни другого вы не можете сказать о себе. Не в малых вещах и не в давно минувшие времена, а величайшими милостями и совсем недавно Теодорих и Амалазунта доказали свое к вам расположение. Как обходятся с своими подданными греки, вы могли знать или по слухам, или видя сами; но вы на себе испытали, как поступают с итальянцами готы. И тем не менее вы, по-видимому, с особою радостью, как своих желанных гостей, встретили греков. Каких гостей вы нашли в греках, вы, конечно, знаете, так как вам известно, как искусно умеет считать Александрос. Я не хочу говорить ни о войсках, ни о военачальниках; их доброжелательство и великодушие дали вам то, чем вы обладаете; но это же привело к печальному положению их самих. Пусть никто из вас не думает, что я, как честолюбивый юноша, хочу их таким образом унизить или говорю так из одного хвастовства, как король варваров. Ведь я не говорю, что одержать верх над этими людьми было делом только нашей храбрости; я утверждаю, что их постигло наказание за то зло, которое они совершали над вами. И не есть ли это полное безумие, что в то время, как Бог карает их ради вас, вы сами упорствуете в своих дурных делах и не хотите отрешиться от них? Загладьте вашу вину в том зле, которое вы сделали готам, и дайте нам возможность простить вам. Не дожидаясь того, чтобы война дошла до крайности, и не утешая себя жалкими надеждами, изберите лучшую долю и перестаньте быть к нам несправедливыми». Это письмо Тотила приказал пленным римлянам доставить сенаторам. Генерал Иоанн, однако, запретил им отвечать на это письмо; тогда король послал в Рим еще несколько писем миролюбивого характера. С большим волнением читал народ эти воззвания, развешанные в самых многолюдных частях города. Греческие правите заподозрили арианских священников Рима в тайном соглашении с готами и изгнали из города всех этих священников; немного позднее был изгнан в Центумцеллы патриций Цетег, имевший звание главы сената – звание, значение которого тогда уже было сомнительно.

Покорив всю Кампанью, Тотила в конце зимы между 543 и 544 гг. пошел на Рим. Весть о том, что император Юстиниан призвал с персидской войны самого Велизария и снова поручил ему верховное начальство в Италии, не пугала Тотилу так как он достаточно упрочил свое положение и на севере, и на юге Италии, и, кроме того, он знал, что боевые силы великого полководца были ничтожны.

Велизарий прибыл в Италию, но, пока он терял время на берегах Адриатического моря, набирая себе войска, готский король уже подходил к Риму. Укрепленным и важным городом Тибуром Тотила овладел благодаря измене. Стоявший здесь исаврийский гарнизон был во вражде с горожанами, и последние ночью впустили неприятеля в город. Готы поступили с Тибуром беспощадно. Граждане были перебиты; даже епископ и другие духовные лица были умерщвлены, и Прокопий сокрушается о смерти некоего Кателла из Тиволи, который пользовался большим уважением среди итальянцев. В числе жителей Тиволи были также и готы. Из самых ранних сведений, которые существуют об епископстве в Тиволи и принадлежат вообще к древнейшим, известно, что готский граф Валила 17 апреля 471 г. сделал приношение устроенной им церкви S. – Maria in Cornuta в Тиволи. Оставив свой гарнизон в Тибуре, Тотила овладел верховьем Тибра и отрезал тем сообщение римлянам с Тусцией.