Чтение онлайн

Только в 783 г. папе удалось восстановить свои права по отношению к Равенне; но, когда с помощью Карла сопротивление архиепископа было сломлено, папу привели в ужас те притязания на верховную власть в стране, которые предъявил сам король франков. Папе вовсе не было предоставлено суверенитета, и если это может быть доказано относительно Равенны, то тем более это очевидно по отношению к Риму, в котором Карл был патрицием и где за ним, как мы скоро увидим, была признана высшая юрисдикция. Равеннцы апеллировали к королю на решения римского суда, и папа не препятствовал им искать правосудия во Франции, но жаловался, что их выслушивают, несмотря на то что они являются, не будучи снабжены папским письмом. В 783 г. двое влиятельных равеннцев, Елевферий и Григорий, оказались виновными в тяжких преступлениях и даже в убийстве; уклонившись от папского суда, обвиняемые бежали ко двору Карла; папа просил короля не производить суда над беглецами, а отослать их в Рим, где их дело будет рассмотрено при участии франкских послов. Этот случай ясно показывает, насколько папа опасался утратить предоставленную ему по договору юрисдикцию в названных местностях, как скоро Карл стал бы вмешиваться в дела. Еще раньше папа имел случай убедиться, что его царственный друг вовсе не склонен предоставить ему неограниченную свободу действий, а именно: Карл приказал арестовать при своем дворе папского нунция Анастасия, когда последний позволил себе несколько неосторожные выражения. Распорядившись так с послом, Карл нарушил международное право и поступил не менее деспотично, чем некогда Лев Исаврянин. Папа ответил так, как будто считал арест нунция никогда неслыханным делом, и потребовал от короля выдачи посла для предания его римскому суду. В это же время папа упрекал короля, что он держит при своем дворе двух бежавших из Рима мятежников, Пасхалиса и Сарацина, и заклинал короля выдать этих преступников римскому суду.

Вскоре, однако, папа был встревожен еще большими притязаниями короля. В 788 или 789 г. Карл потребовал, чтобы за ним было признано право утверждать выборы в архиепископы Равенны, так как по смерти Сергия при избрании его преемника Льва присутствовали будто бы франкские послы. Нет сомнения, что в своем послании Карл ссылался и по отношению к Равенне на свои права патриция. С течением времени этот сан получил уже иное значение; для Пипина он был простым отличием, завоевателю же Италии сан патриция давал права. Вполне естественно, что Карл, заняв место экзарха, имел в виду также его власть и писал папе, что сан патриция был бы лишен всякого значения, если бы архиепископы Равенны избирались помимо согласия его как патриция. Едва, однако, Карл дал понять, что он хорошо знает свои права патриция, как папа отвечал ему с дипломатическим искусством, что св. Петра также украшали пурпуровые полосы и он не менее патриций, чем Карл. Мы уже могли заметить, что в своей политике папы всегда прикрывали свои личные притязания именем апостола. Стремясь приобрести земли, папы действовали так потому, что эти земли переходили будто бы в собственность апостола, а не их. Мы видели, что они даже писали угрожающие письма королям именем самого ап. Петра. Выступая против государей, папы выставляли против них всегда апостола, и каждый, покушавшийся на его права, являлся грабителем церкви. В искусной механике светской политики пап легендарный образ св. Петра был сильнейшим рычагом, и суеверный страх перед памятью почившего апостола, который, как полагали, был погребен в исповедальне собора его имени, был собственно той основой, на которой создалась светская власть пап. Адриан со всей серьезностью говорит о св. Петре как о патриции и относит признание этого сана за апостолом ко времени дарственной грамоты Пипина. «Ваш сан патриция, – писал Адриан, – нами соблюдается без всякого нарушения, и мы воздаем ему еще особенные почести, но точно так же ненарушимо мы должны охранять сан патриция св. Петра, вашего покровителя, за которым этот сан во всей его полноте был письменно признан великим королем Пипином, вашим родителем, и подтвержден затем вами». Не пришлось ли бы королю отказаться от своего сана, если бы св. Петр вздумал оспаривать у короля этот сан? Спорный вопрос король оставил нерешенным; но если бы он вдумался в глубокий смысл вопроса, он понял бы, что духовный монарх разделяет с ним, светским монархом, свою власть над Римом и Западом, как со вторым императором или вторым консулом.

Сторонники существования в ту эпоху папского суверенитета доказывают мнимую справедливость своего мнения тем, что город Равенна с находившимися в нем общественными зданиями принадлежал папе. В 784 г. Карл просил именно у Адриана разрешения перевезти из Равенны в Ахен некоторые произведения искусства, и это разрешение было дано ему. Дворец великого Теодориха, служивший экзархам резиденцией, представлял уже развалины, но еще привлекал к себе внимание своими прекрасными колоннами, мозаичными полами и мраморной облицовкой стен. Все эти драгоценные части здания были взяты, отвезены в Германию и так же, как прекрасный мрамор некоторых римских памятников, употреблены на постройку нового собора в Ахене. Но хотя папа и был местным государем Равенны, отсюда не следует, что он в других отношениях не признавал над собой верховной власти короля. В 785 г. Карл повелел изгнать из Равенны и Пентаполиса всех венецианских купцов, и папа немедленно исполнил это приказание, несмотря на то или скорее именно потому, что герцог Гараман, франкский полномочный посол, тогда же конфисковал несколько ра-веннских имений, утверждая, что они не принадлежат церкви.

Насильственное удаление венецианских купцов стояло, по-видимому, в связи с торговлей рабами и евнухами, которую вели эти купцы. Еще при папе Захарии было отмечено, что венецианцы скупают в Риме рабов. В этой выгодной торговле венецианцы конкурировали с греками. Карл старался положить конец этой торговле людьми; он писал, между прочим, папе, что римлян, как он слышал, обвиняют в продаже сарацинских невольников. Адриан отвечал, уверяя, что подобных рынков не существует в Риме, а что это безбожные греки скупают рабов на лангобардских побережьях. Он рассказывает далее, что лангобарды, доведенные голодом до отчаяния, сами уходят на корабли греческих купцов, чтобы ценой рабства спасти себя от смерти. Греки так же, как венецианцы, разъезжали вдоль берегов Адриатического и Тусцийского морей; Венеция, Равенна, Неаполь, Амальфи, Центумцеллы и Пиза были гаванями, где эти купцы останавливались, сбывали свои товары и скупали рабов. Адриан потребовал от Алло, герцога Лукки, чтоб он преследовал греков в Тусцийском море, но Алло не подчинился этому требованию, и папа сокрушался о том, что у него самого нет кораблей. В Порто уже не было того оживления, которое когда-то вносил в него римский флот, и едва ли мореплаватели даже заходили в этот город, так как торговые сношения происходили через Центумцеллы, нынешнюю Чивита-Веккиа. Эту гавань Траяна называет обширной и крепкой еще Рутилий, а сам город или крепость упоминается в войнах готов. При Григории Beликом город управлялся графом (comes); Григории III восстановил стены города так как он имел важное значение по своему местоположению, но был доступен нападению морских разбойников. Адриан, действуя как государь страны и не смущаясь гневом греческого императора, приказал в этой гавани сжечь греческие корабли, а экипажи заключить в тюрьму.

Из всех лангобардских герцогств только один Беневент не был завоеван франками; его герцогом был Арихис, женатый на дочери несчастного Дезидерия, Адельберге; этому блестящему государю принадлежали все те провинции, которые позднее вошли в состав Неаполитанского королевства, за исключением городов, принадлежавших грекам: Неаполя, Гаэты, Амальфи, Сорренто и некоторых других в Калабрии. Отдаленность, большое протяжение и связь с греками и их флотом служили защитой этой цветущей стране с ее столицей Беневентом, лучшим и наиболее могущественным городом во всей Южной Италии. Когда в Северной и Средней Италии лангобардское королевство прекратило свое существование, герцог Беневента стал естественным врагом пап, которые ревностно содействовали падению этого королевства.

Немедленно вслед за падением Павии Арихис провозгласил себя независимым государем и присвоил себе титул «princeps»; епископам герцогства он приказал помазать его на царство, облекся в порфиру и с той поры стал издавать свои эдикты в своем «священном дворце». Таким образом он был намерен, по-видимому, основать в Южной Италии лангобардское королевство. Двор Арихиса сделался центром всех начинаний бежавшего Адельхиса, старавшегося восстановить свое королевство, изгнать франков и смирить папу. Между Адельхисом, Арихисом, герцогом фриульским Родгаузом, Гильдебрандом Сполетским и Регинбальдом, герцогом Киузским был заключен союз, в который был посвящен также Лев, архиепископ Равенны. Решено было сделать в марте 776 г. нападение одновременно со всех сторон. Узнав об этом, папа написал Карлу, призывая его устранить угрожающую опасность. Король ограничился тем, что разбил Родгауза, совершив быстрый поход на Тревизо и Фриуль, и окончательно устранил всякую опасность с этой стороны; но вслед затем попытки к восстановлению лангобардского королевства еще более сосредоточились в Беневенте. Это герцогство со стороны суши примыкало к Латинской Кампаньи; пограничными городами здесь были Сора, Арпинум, Арке и Аквин; в сторону моря герцогство простиралось до Гаэты, которая так же, как Террачина, принадлежала грекам и находилась под управлением патриция Сицилии. С этой стороны Адриану постоянно грозила опасность: беневентцы заключили договор с Гаэтой и Террачиной, в которой имел свое пребывание патриций, и соединенными силами производили вторжения в Кампанью. Когда мирные предложения папы были отвергнуты, последний, соединив войска, которыми располагала церковь, с отрядами франкских графов, стал сам защищать страну и имел успех. Ведя эту войну, папа действовал в первый раз как светский государь, а воина оказалась даже завоевательной, так как папа вооруженной силой отнял у греков Террачину. Этот город, о котором еще во времена Теодориха упоминалось как о выдающемся городе, должен был находиться уже в большом упадке; Адриан говорит о городе с некоторым пренебрежением, но этому трудно вполне верить. Затем Адриан предложил неаполитанцам взять Террачину взамен церковного патримониума в Кампаньи конфискованного Львом Исаврянином, но неаполитанцы предпочли овладеть городом, захватив его врасплох, и это им вполне удалось.

Адриан убеждал короля созвать военные отряды Тусции и Сполето и даже «беспокойных» беневентцев, направить их не позднее августа под начальством Вульфрина в Рим и приступить затем не только к завоеванию вновь Террачины, но и к покорению Гаэты и Неаполя. Папа горько жаловался на коварство герцога Арихиса, который будто бы помешал успеху мирного соглашения с неаполитанцами, ежедневно принимал у себя послов патриция и, чтобы начать нападение, только ждал высадки Адельхиса, который должен был прибыть с византийскими кораблями. Опасения Адриана были вполне основательны: сын Дезидерия неутомимо хлопотал в Константинополе о походе в Италию, который должен был встретить поддержку в Сицилии и в герцогстве Беневентском.

Все эти обстоятельства заставили Карла в третий раз идти в Италию. В сопровождении жены своей Хильдегарды и сыновей Карломана и Людовика Карл прибыл в Павию на Рождество 780 г., а на Пасху следующего года (15 апреля 781 г.) – снова в Рим. В часовне Петрониллы папа окрестил Карломана именем Пипина, его деда, и с той поры стал называться кумом Карла. В Пасху было совершено помазание над Людовиком как королем Аквитании и над Пипином как королем Италии. Этим Карл дал понять, что он решил из всей страны снова создать одну империю. Такое решение разрушало надежды пап, и дар Константина оказывался напрасно придуманным. Вообще во время этого пребывания Карла был, по-видимому, заключен с папой новый договор, которым содержание дарственной грамоты Пипина было ограничено.

Король не предпринял похода в Беневент и вернулся во Францию через Павию; в последней как в своей резиденции остался Пипин. Арихис, признавший суверенитет франков, снова начал тревожить папу своими сношениями с греками; прошло пять лет, в течение которых отношения Рима к Беневенту остаются для нас невыясненными, и затем осенью 786 г. Карл в четвертый раз вступил в Италию. Отпраздновав Рождество во Флоренции, Карл прибыл в Рим весной 787 г. На этот раз просьбы Адриана и интересы собственного его положения как властителя Италии принудили короля двинуться против Беневента. Арихис, занятый в это время войной с Неаполем, попытался отклонить короля от похода и послал в Рим своего сына Ромуальда с богатыми подарками. Король удержал при себе принца. Когда франки проникли в Капую, Арихис отступил к Салерно, но затем, видя невозможность долго бороться против Карла, заключил при содействии своих епископов мир, причем обязался ежегодно выплачивать дань в 7000 золотых солидов и выдать в качестве заложника своего сына Гримоальда. После того франки отступили от Капуи и направились в обратный путь.

Карл уже в третий раз праздновал Пасху в Риме, и этот случай был вполне подходящими для того, чтобы сделать новый дар апостолу, так страстно стремившемуся к земельным приобретениям. Данте считал Константина основателем церковного государства, хотя сам и не верил ни законности дара, ни подлинности его; между тем поэт скорее должен был бы порицать Карла, так как именно этот монарх наделил церковь огромным пространством земли. Из писем самого Адриана видно, что в этот раз ему были уступлены многие города герцогства Беневентского. Так он упоминает вполне определенно о древнем, знаменитом городе Капуе; затем, несомненно, были уступлены Теано, Сора, Арке, Аквин и Арпинум. Но остается не доказанным, что папа действительно вступил когда-либо в обладание этими города. ми. По словам его самого, послы Карла передали ему только монастыри, епископские постройки и принадлежавшие государству колонии (curtes publicae); затем они вручили папе также ключи от вышеназванных городов, но при этом предупредили его, что он не должен считать жителей этих городов своими подданными.

Этот дар оказался, однако, фиктивным, когда Арихис с удалением Карла нару. шил свою клятву вассала, снова вступил в союз с Адельхисом и опять стал искать поддержки у императора Константина. Юный Константин VI был сыном Льва IV; последний не был фанатическим иконоборцем. В 780 г. он возложил опеку над принцем на его мать Ирину; эта гречанка была родом из Афин, на троне сохранила свою склонность к иконопочитанию и нашла возможным снова ввести его на востоке, пока сын был несовершеннолетним. На втором церковном соборе в Никее осенью 787 г. иконопочитание было торжественно восстановлено, и тот же папа, который вместе с Италией отделился от византийской империи и примкнул к франкам, получил почтительное приглашение прибыть в Константинополь. В течение полувека греческие императоры боролись против поклонения иконам святых; эта замечательная борьба во имя разума, происходившая в эпоху, охваченную самым ужасным суеверием, мало-помалу все замирала, пока, наконец, лицемерной и властолюбивой женщине не удалось одержать победу. Ирина была причислена к лику святых, но перед судом Бога она могла явиться только как убийца своего сына.