История Греции
Шрифт:
Вопрос, почему персы поддерживали то те, то другие группы, разрешить не трудно: до внутреннего устройства греческих городов персам не было дела — они готовы были поддержать любую группу, которая гарантировала бы им исправную уплату дани и выставление контингентов в войско. Объяснять надо другое: почему одни группы греческого населения ориентировались на подчинение Персии, другие — на борьбу с нею. Самая пестрота в этих отношениях показывает, что объяснение надо искать не в национальных противоречиях между греками и персами, а в сложном сплетении экономических интересов различных общественных групп в греческих городах.
1. В малоазиатских городах и на прилежащих островах в VI в. кое-где еще сильны были группы, занимавшиеся хлебопашеством и не нуждавшиеся в ввозном хлебе — как землевладельцы-аристократы, так и зажиточные крестьяне. [166] Потеря проливов мало задевала их; больше всего они боялись разорения их хозяйств персидским войском и усиления налогового бремени. Эти группы, несомненно, были против борьбы с Персией.
2. Среди купцов малоазиатских городов — как аристократов, так и выскочек из простонародья — были и такие, которые вели торговлю с внутренней Азией (через Персию) и с материковой Грецией, но не имели связей с Черным морем; это были те группы, с которыми были связаны, например, Алкмеониды в Афинах. К ним примыкали и ремесленники, работавшие на те же рынки. И эти группы, были, конечно, против борьбы с Персией.
166
Характерно, что из всех монет Малой Азии и островов земледельческие девизы мы находим только в Наксосе, Теносе (виноград) и в Магнесии на Меандре (хлебное зерно). Из этих городов в первых двух была сильная персофильская аристократическая партия; а третий все время оставался верен Персии. Точно так же и о Лампсаке Фукидид сообщает, что до середины V в. этот город был «наиболее богат вином», — и здесь персидская власть продержалась приблизительно до 460 г.
3. Беднейшее население малоазиатских городов, не работавшее на массовый вывоз и не занятое торговым посредничеством, часто не было в такой мере заинтересовано в сохранении за греками морского пути к черноморскому хлебу, как люди, жившие с этой торговли: при условии подчинения Персии эта беднота могла на худой конец приобретать этот хлеб и из внутренних районов Азии и с финикийских кораблей.
Поэтому и эти группы часто высказывались за подчинение Персии (например, на Самосе), особенно если их политические противники из зажиточных слоев ориентировались на борьбу с Персией и можно было при помощи Персии поживиться на обложениях и конфискации их имущества.
4. Ведущими группами торгово-ремесленного класса (они также обычно возглавлялись аристократическими родами) были группы, заинтересованные в торговле с Причерноморьем и с Фракией. В самом деле, из приведенного выше сообщения об осаде Милета и из дошедших до нас надписей мы знаем, что целый ряд городов Малой Азии и островов питался ввозным хлебом; это был самый необходимый продукт, и поэтому производство ремесленных изделий на вывоз в хлебородные районы и торговля этими изделиями были наиболее выгодными. Эти группы возглавляли демократию ионийских городов (об античном значении этого термина см. ниже с. 264). Для них переход Геллеспонта в руки персов (а следовательно, пути к черноморскому хлебу в руки финикиян) был настоящим крахом. Не удивительно, что эти группы пропагандировали восстание, отложение от Персии и борьбу до победного конца, до утверждения полной независимости от персов и до окончательного отвоевания у них проливов.
Поход Дария на скифов, относящийся, примерно, к 515 г., Геродот рассматривает как тяжелое поражение персов, ибо им не удалось покорить скифов. В действительности ученые уже давно обратили внимание на то, что Дарий, может быть, и вообще не ставил себе такой задачи. Но если он и ставил целью подчинить себе Северное Причерноморье, то, очевидно, ему даны были неправильные географические указания и средств его оказалось недостаточно. Во всяком случае, и то, что он сделал, было крупным успехом для персов, так как он укрепил власть персов на обоих берегах Геллеспонта и в прилегающих к ним местах. [167]
167
По сообщению Геродота, афинским ставленником на Херсонесе Мильтиадом было сделано предложение разрушить мост на Дунае, по которому Дарий переправился в Скифию, и таким образом сделать его возвращение невозможным и обречь его на гибель в скифских степях. Мильтиад при этом якобы действовал заодно с вождями скифов; прочие греческие Тираны оставались, однако, верными персам, и мост не был разрушен. Этот рассказ маловероятен, так как Мильтиад и после этого в течение десяти лет оставался Тираном Херсонеса под верховной властью Персии, а это было бы невозможно, если бы он открыто выступил как враг персов. Поэтому думают, что весь этот рассказ был выдуман в Афинах для доказательства патриотизма Мильтиада, когда впоследствии (в 493 г.) он был привлечен к суду по обвинению в Тираний. С другой стороны, разницу в поведении Мильтиада и других ионийских Тиранов можно было бы объяснить тем, что захват персами проливов влек за собой гораздо более тяжелые последствия для Афин, чем для Малой Азии.
По окончании похода персидские полководцы Мегабаз и Отан покорили Геллеспонт — в частности Византии и Халкедон; затем Мегабаз идет во Фракию. Ему удается покорить все фракийское побережье вплоть до Стримона. На Стримоне строится крепость Миркин; здесь оставляется сильный греческий отряд во главе с преданным персам милетским Тираном Гистиэем. После этого один из персидских отрядов движется в Македонию и заставляет македонского царя Александра дать «землю и воду», т. е. признать персидское господство. Александр выдает свою сестру замуж за одного из знатных персов. [168]
168
Геродот сообщает патриотическую легенду о насилиях персов в Македонии и о том, как Александр перерезал все персидское посольство; впрочем, и по Геродоту этот поступок никаких последствий не имел, и Македония осталась под властью персов. Несомненно, эта легенда была сочинена впоследствии, когда македонские цари прилагали все усилия, чтобы показать, что они и по происхождению и по духу настоящие греки.
Покорив материк, персы подчиняют острова Лемнос и Имброс, лежащие на морском пути к Геллеспонту. Таким образом, греки — и прежде всего афиняне — лишились подвоза хлеба и корабельного леса; соответственно в это же время прекращается вывоз аттических ваз в Северное Причерноморье.
Одновременно с покорением Геллеспонта и Фракии персы приступили и к покорению островов, лежащих у берегов Малой Азии. Здесь они использовали борьбу партий внутри греческих государств. Они завладели Хиосом и отняли флот у лесбосцев, поставив Лесбос, таким образом, в зависимое положение. Полководец Отан взял Самос. По не совсем достоверным сообщениям при этом было истреблено такое множество народа, что в состав граждан пришлось включать иностранцев и даже тех из рабов, которые могли внести пять статеров за свое освобождение. Тираном здесь был поставлен Силосонт, брат Поликрата.
После этого наступает некоторое затишье, примерно на пятнадцать лет. Около 500 г. персы вмешиваются во внутренние дела острова Наксоса, очень плодородного и богатого пшеницей, оливой, вином, а также предметами роскоши и рабами. Богатые граждане на Наксосе были изгнаны своими противниками демократами; согласно сказанному выше, эти богатые (дословно «толстяки») — скорее всего аристократы-землевладельцы (незадолго до этого спартанцы изгнали из Наксоса друга Писистрата, Тирана Лигдамида, опиравшегося на широкие народные массы, и поставили у власти этих людей). Изгнанные аристократы бежали в Милет. Здесь был Тираном Аристагор, зять прежнего Тирана Гистиэя. Гистиэй, как мы видели, уехал из Милета во Фракию, в Миркин; оттуда он был отозван ко двору Дария, в Сузы, где и жил в качестве царского советника. Наксосские аристократы обратились за помощью к Аристагору. Аристагору удалось при посредстве сатрапа Артаферна уговорить Дария снарядить большой флот из ионийских кораблей для завоевания Наксоса, Пароса, Андроса и Евбеи. Однако взять Наксос флоту не удалось; Аристагор не выполнил своего обещания, понапрасну израсходовав царские деньги. Вдобавок Гистиэй скучал в Сузах, где царь, по словам Геродота, держал его в почетном плену. Это, по мнению Геродота, и побудило Гистиэя и Аристагора поднять ионийское восстание.
Геродот относился к восстанию ионян против персов крайне несочувственно. Он считал его блажью, глупостью, упрямством, началом всех бед для варваров и эллинов. Поэтому и начало восстания он объясняет мелкими личными мотивами двух авантюристов. О причинах внезапно вспыхнувшего недовольства против персов мы из его книги не узнаем, как не узнаем и того, что представляли собою группы, боровшиеся в греческих городах, и как каждая из них относилась к персидскому господству. Нам приходится цепляться за отдельные намеки, но уже и эти намеки показывают неправильность распространенного школьного взгляда, будто персы поддерживали всегда аристократию, а их врагами были демократы; далее, совершенно произвольно утверждение, будто Тираны, на которых опирались персы, нечто принципиально иное, чем Тираны в греческих городах, о которых мы говорили выше, т. е. будто здесь они возникли не как носители диктатуры, направленной против знати и богачей.
Разумеется, к концу VI в. Тирания, как форма народной власти, уже значительно устарела. Тираны выполнили важную задачу, нанеся смертельный удар старой родовой аристократии, — поэтому их до поры до времени терпели городские торгово-ремесленные группы. Теперь наиболее богатые и влиятельные представители этих групп сами захватывают власть; не только эти богатые люди, но и более широкие слои народа освоились с демократическим аппаратом и уже не нуждаются в опеке Тиранов. Не удивительно, что теперь эти Тираны в борьбе с вновь возникшими демократическими группами ищут опоры у персов, но в этой политике их поддерживают, как мы видели, различные группы населения — в том числе и значительная часть беднейших граждан. Понятно также, что первым шагом восставших греков было свержение Тираний во всех малоазиатских городах.
В эпоху Пелопоннесских войн, в угоду националистическим чувствам, принято было много говорить о религиозных притеснениях, чинимых персами, о надругательстве над святынями. Геродот не мог не сказать об этом; но он не упускает случая особо отметить, что в уничтожении храмов повинны обе стороны, и даже считает греков зачинщиками. Документальные источники показывают, что персы относились с особой щепетильностью к религии подчиненных им народов, в частности греков, и без нужды не оскорбляли их религиозного чувства. [169]
169
Так, Дарий в Бехистунской надписи с гордостью говорит, что он восстановил храмы, разрушенные самозванцем Гауматой; Кир в Вавилоне принимает местную титулатуру и заботится о восстановлении культа. Египетский сановник Уджагорресент пишет о Камбизе: «Я составил его титулатуру в имени его, как царя Верхнего и Нижнего Египта Месут-Ра», т. е. Камбиз стал фараоном, восприняв весь комплекс египетских религиозных представлений о царской власти. Кир восстановил храм и богослужение в Иерусалиме. Во всех храмах совершаются жертвы от имени персидского царя; персы покровительствуют жрецам и всячески стараются заручиться расположением всех местных богов. Отношение Дария к греческим богам видно из рескрипта Дария сатрапу Гадату начала V в.: «За то, что ты пренебрегаешь моим приказом относительно богов, ты испытаешь гнев моей оскорбленной души, если ты не переменишься: ты взыскал подать со священных садовников Аполлона, ты приказал запахать священную землю, не зная, как относились мои предки к этому богу, который предсказал персам всю правду».
Дельфийский храм держался персидской ориентации, и персы, придя в Грецию, не разграбили его, несмотря на то, что в нем находились бесценные сокровища. Правда, недавно найдена в Персеполе надпись Ксеркса, в которой он рассказывает, что в начале его царствования начались восстания в некоторых провинциях; эти восстания были усмирены. При этом кое-где были разрушены «капища чертей» и на их месте учрежден культ Ахурамазды. Французский ученый Леви без достаточного основания увидел здесь указание на разрушение афинских храмов несмотря на то, что поход Ксеркса в Грецию произошел вовсе не в начале его правления. Из сопоставления этих слов с Геродотом (III, 67) и Бехистунской надписью Дария (I, 14) я (как и все наши востоковеды) заключаю, что здесь речь идет о внутриперсидских делах и что к делам Греции это место отношения не имеет: нет ничего удивительного, что Ксеркс разрушал храмы богов, которые открыто выступали против него или в защиту других претендентов на трон Персии.